Не промахнись, снайпер!

Вечер и ночь прошли спокойно. Перед рассветом наливали водку, по половине кружки. Тех, кто просил добавку, старшина оценивал взглядом. Старикам наливал еще, а молодняку отказывал.

— С тебя хватит, а то упадешь.

Водку загрызали сухарями. Значит, предстоит атака. Обе порции, свою и Малышко, я слил во флягу. Выпьем после боя. Затем поступил приказ Чистякова двум взводам готовиться к атаке на плацдарм, где на нашем берегу сумели закрепиться несколько сотен итальянцев. Вене Малышко предстояло идти в атаку первый раз, он сильно нервничал. Я пытался его успокоить, но парень лишь рассеянно кивал головой. Потом неожиданно заявил:

— Я впереди тебя побегу.

— Не впереди, а следом. И делай все, как я. Если брошусь на землю, и ты бросайся. Если бегу без передышки, то смотри не отставай. В атаке без потерь не бывает, но чем быстрее сблизимся с противником, тем меньше погибших.

— Да, да… я понял.

А что понял? Веня видел, как сильно поредел наш взвод и вся сводная рота. В строю осталось немногим больше половины людей. Почти все станковые пулеметы были разбиты, по ним вели особенно интенсивный огонь. Затем мне дали приказ прикрывать атакующих, а Веню Малышко оставили со взводом на берегу.

— Когда пойдем в атаку, — объяснял капитан, — займешь удобное место и гаси их огневые точки.

— Так точно.

«Гасить точки» оставили также расчет единственного уцелевшего станкового пулемета и два расчета противотанковых ружей. Я посмотрел на небо. Скорее бы, что ли! Начался артиллерийский обстрел плацдарма, потом дали сигнал к атаке. Несколько рот с разных сторон бежали к позициям итальянцев, но две атаки захлебнулись одна за другой, а на песке прибавилось трупов наших бойцов.

У чернорубашечников, составлявших костяк десанта, хватало автоматического оружия и боеприпасов, кроме того, их поддерживали артиллерийским и минометным огнем с правого берега. Плацдарм заволокло дымом. Я ловил в прицел вспышки, мелькавшие над траншеями каски. Расчет «максима» выпускал одну ленту за другой. С правого берега заметили активность нашей небольшой группы, ударили из крупнокалиберного пулемета, затем добавили десятка три мин.

Потом наступила тишина. Изредка стучали одиночные выстрелы, но грохот, бивший по ушам, стих. Снова набил патронами пустые магазины и двинулся на четвереньках к пулеметчикам. «Максим» разбило прямым попаданием, сорвало кожух. Непривычно тонкий ствол торчал согнутый посредине, щит скрутило, как лист бумаги. Сержант, командир расчета, лежал в стороне, лицо покрылось коркой засохшей крови, правую руку оторвало по локоть.

— Эй, есть кто живой?

— Я, кажись, живой…

— Кто ты?

— Сержант Бородкин, бронебойщик. Да не торчи там, ползи сюда.

Сержант Бородкин оказался долговязым крепким парнем с конопатым широким лицом.