Не промахнись, снайпер!

Дело в том, что капитан Горяев и я жили на квартирах в частных домах. Меня пригласили жить за очень умеренную плату в дом, где подрастал призывник. Будь я более искушенный в таких вопросах, не клюнул бы. Но, выражаясь современным языком, повелся. Пил по утрам хозяйское молоко, а вечером ел вкусные домашние щи и жареную картошку. Меня убедили, что это включено в стоимость проживания. Кроме того, я отдавал хозяйке часть своего пайка. Самую большую ошибку совершил, когда закрутил любовь с хозяйской дочкой. Она мне не очень нравилась, но, когда ночуешь под одной крышей и женщина оказывает тебе внимание, устоять трудно.

Закончилось все скандалом. В январе подошел срок призыва хозяйского сынка. Повестку пришлось нести лично. Хозяйка глянула на четвертушку бумаги, достала бутылку водки, специально сбереженную для такого случая, и деловито спросила:

— Что будем делать, Федор Николаевич?

Стакан водки и грибы на тарелке остались нетронутыми. Ее сыну я уже раз помог, когда приходила разнарядка в военно-пехотное училище. Знал, как недолго живут на передовой «шестимесячные» младшие лейтенанты и гибнут в первых же боях. Поэтому пошел навстречу матери и попросил Михаила Игнатьевича не включать сына в разнарядку. Капитан согласился, и он получил отсрочку.

— Надо что-то делать, — повторила хозяйка. — Убьют Гришку, я ни себя, ни тебя не прощу.

Я стал терпеливо объяснять, что ровесников ее сына давно призвали, ему уже исполнилось восемнадцать лет, а в окружном военкомате строго спрашивают за каждого человека.

— Значит, отказываешься помочь?

— Ничего не сделаешь. Сходите к Михаилу Игнатьевичу, только он вряд ли поможет

— Чего мне к нему идти? Это не он, а ты в моем доме живешь. С дочкой спишь, жрешь от пуза."

"Ну и началось. Припомнила мне молоко, щи, жареную картошку с мясом, самогон (пил я мало). Сюда же свалила в кучу «незаконную связь» с ее дочерью. Ничего незаконного в этом я не видел. Дочь была вполне взрослой и даже побывала замужем. Некрасивая, конечно, история, но я в женихи не набивался. Стал молча собирать вещи. Хозяйка орала, как базарная торговка, обещала кучу неприятностей. На шум прибежала дочка, обозвала мать дурой, уговаривала меня остаться. Но я, потрясенный таким оборотом, глядеть не мог на семейку. Пошел каяться к Михаилу Игнатьевичу.

Капитан не стал читать нотаций и предложил мне занять комнату при военкомате. Здесь я жил, одновременно охраняя служебные помещения и помогая уборщице топить печи. Готовил еду сам, покупал молоко, картошку у сельчан. Иногда приглашал пообедать к себе Михаил Игнатьевич, а бухгалтер и уборщица угощали домашними пирожками. Спать приходилось на жестком топчане, но я чувствовал себя ни от кого не зависимым. Хозяйка раззвонила на все село о моем «безобразном поведении».