Не притворяйся

Но ведь после её смерти не занимался бессмысленной протестной ерундой по типу покупать себе отдельное, ничего отцовского не трогать, дома не ночевать и все дела.

Конечно, бытовая мелочь – одно, а вклад в покупку квартиры – совсем другое, это уже подарок, причём нехилый. Но с другой стороны, отец вот тоже спокойно принял от меня поездку в Испанию, что мне далеко не в копеечку обошлась. В общем, не было между нами денежной натянутости или вражды – так свою позицию не обозначить, пусто это как-то и бесполезно.

Хмурюсь, размышляя, как до него это донести, раз не понимает, но неожиданно для себя вдруг выдаю совсем другое:

– Полгода назад, может, и не принял бы.

Ну вот и всё. Приехали, причём во всех смыслах – машина тормозит возле кладбища.

Выходим не сразу. Некоторое время оба сидим, синхронно смотрим вперёд, ничего не говорим. А нет сейчас смысла опять в обыденные обсуждения пускаться, на этот раз точно не прокатит. Слишком уж ощутимая тяжесть после слов, в которых вроде ничего не было сказано, но в то же время чересчур многое.

Не знаю, кто из нас первым делает движение к двери, но выходим почти одновременно. М-да, не удивлюсь, если мы и думаем об одном и то же, раз так совпадаем в действиях. Завидное единение, только вот почва его гнетущая.

Довольно ощутимое количество шагов до могилы мамы мы преодолеваем молча, достаточно быстро, словно это может сбить надрыв.

Ближе к середине пути я уже просто отвлекаюсь на могилы, мимо которых мы проходим. Отвлечённо размышляю, как давно некоторые из них заброшены, кем бы эти люди… М-да, не замечал за собой такой сентиментальности раньше. Ведь это просто кресты с камнями. Многие из людей под землёй уже разложились окончательно, нечему там дань памяти отдавать. Вспоминать можно и в мыслях."

"Но почему-то не по себе становится от мысли, что на месте какой-то из этих могил однажды может быть и мамина… Разве мы сейчас часто ходим к прадедушкам и прабабушкам? Помню только случаи совсем уж из детства.

И вроде бы понимаю, до сих пор уверен, что это только живым надо, но где-то внутри всё равно сожалением отдаёт. Поганое чувство.

– Раньше я оправдывал себя тем, что «любовь живёт три года», но это чушь. Любовь – не просто биохимическая реакция, это гораздо более глубокое чувство. Когда любишь, человек становится родным, а от родных не отказываются, – неожиданно разрезает кладбищенскую тишину сдавленный голос отца.

Смотрю на него и вижу его задумчивый взгляд, словно сквозь куда-то вперёд уставляется, почти не мигая. Мы и шаги замедляем, хотя уже почти пришли. Ещё каких-то десятки метров.

– К чему это? – резко спрашиваю, потому что пауза немного затягивается и не похоже, что отец стремится её нарушить.