Мастер не приглашает в гости

Они порхали, рассыпались искрами, возникали вновь, и дом притих, озадаченный.

А я снова закружилась, ликуя от ощущения магии, ночного воздуха на коже и от того, как волосы рассыпаются вокруг головы волнистыми прядями. И кружилась, пока мир не начал вертеться вокруг. А когда начала путаться в собственных ногах — села, а потом легла, раскинув широко руки, обнимая ими весь мир.

Какое это счастье — быть!

И я невольно согласилась сквозь сон: да. Счастье.

А потом я устала лежать, и вскочила на ноги, и решила, что мне мало кружиться, я хочу танцевать! И снова — гладкий паркет ласкает ступни, а я танцую, надо же, я думала, что и забыла, как это, танцевать. Ах, как жаль, что я почти забыла, как жаль, что нет партнера, но ничего, я могу и сама, как в детстве, на праздниках, когда гости, и угощения, и фейерверки!

Как я любила фейерверки!

И иллюзорные огни взлетают под потолок, взрываются пухлыми шарами хризантем, и у меня обмирает душа: как красиво. Как больно.

Но сейчас — сейчас мне это нравится, и дому нравится тоже, и понимая это, я хохочу. Беззвучно, конечно, я помню, что несмотря на крепкий сон, шуметь нельзя, да-да!

А Мистер Ящерица? Я хочу найти Мистера Ящерицу!

Кажется, я говорю это вслух — иначе как объяснить, что дом открывает мне дверь? И еще одну, и мигает тускло лампочками — и я иду за ними, как за хлебными крошками в сказке про крошечных детей. И “крошки” приводят меня в мою спальню, не в мою-гостевую, а в мою-мою. Мистер Ящерица находится на кровати — золотистый, восхитительный, недовольный. Он мигает пленками век, замерев в вспыхнувшем свету. Но стоит мне протянуть руку к нему, Мистер Ящерица стремительно утекает. Как вода: был — и нет.

Я расстроена. Я шепчу ему обижено вслед:

— Эй, я же только хотела погладить!

Но Мистер Ящерица удирает, и даже с домом в союзниках едва удается его поймать. А когда удается, он шипит на мои прикосновения, раздувает недовольно воротник и горовой мешок.

Ну, вот… А раньше не раздувал!

Раньше я не хватала его руками, а гонялась только для того, чтобы побрызгать.

Ну… ну и не очень-то и надо!

Расстроенная, я возвращаюсь в кровать — в ту комнату, свою-гостевую.

Лунного света становится совсем мало, и я встаю, чтобы раздвинуть шторы, и вернувшись в постель, еще некоторое время любуюсь им, и наслаждаюсь мягкостью постели, телом одеяла и уютом, окутывающим меня со всех сторон. Здесь так хорошо… Мне здесь так нравится.

С этой мыслью я окончательно засыпаю.

По окончании девяноста шести часов я, одетая, причесанная — строгий узел, безупречно белый воротничок — стояла под дверью кабинета сэра Кристофера.

В этот раз я не столько переживала, что отвлеку артефактора от работы, сколько тянула время перед неизбежным.