Не покидай меня, любовь

В-винченцо… — заикаясь, пробормотала она, но все остальное было пресечено его поцелуем — их поцелуем, ибо горячий отклик Эммы, делая ее активным участником. Она обнаружила, что подхвачена и унесена могуществом его прикосновения:

Только ли потому, что так изголодалась по человеческому теплу и наслаждению, она подчинилась сладкому удовольствию его губ? Как давно ее не целовали? С тех пор, как ее целовал Винченцо, и никто не целуется так, как он. Его губы улещивали, поддразнивали и соблазняли. С ним она чувствовала себя женщиной. Настоящей женщиной.

Эмма застонала, когда он углубил поцелуй так, что она стала таять, словно свечка. Он точно знал, на какие кнопки нажать, ведь когда-то говорил, что знает ее тело лучше, чем свое собственное. Но с ним это всегда было больше, чем мастерство. Ему помогала любовь. По крайней мере, какое-то время.

Это слово, как насмешка, вспыхнуло в ее мозгу, ибо разве есть хоть намек на любовь в этом его небрежном соблазнении?

Она уперлась руками ему в грудь.

Он неохотно поднял голову, заглянув в ее расширенные от изумления глаза. Губы приоткрыты, умоляют о поцелуе. Она хочет меня, с мрачным удовлетворением подумал Винченцо. Никогда не переставала хотеть. С собственнической небрежностью он положил руку ей на колено и почувствовал, как оно дрожит.

Что такое, Эмма? — мягко спросил он.

— Хочешь, чтобы я прикоснулся к твоей груди? Твоей прекрасной груди?

Его другая рука легко и небрежно провела по возбужденному соску и словно обожгла кожу даже сквозь платье. Эмма едва удержалась, чтобы не вскрикнуть от удовольствия. Она как будто стояла на чувственном зыбучем песке — один неверный шаг, и ее затянет вниз.

И вдруг она застыла, почувствовав вибрацию телефона, лежавшего в сумочке. Или показалось? Может, подруга отчаянно пытается дозвониться до нее, чтобы сказать, что Джино заболел, или плачет, или требует свою маму?.. Джино!

Она приехала сюда, потратив деньги на дорогой билет, только для того, чтобы просить у мужа развод. Так что же, черт возьми, она делает в его объятиях, позволяя своему телу расцветать под его умелыми прикосновениями? Ведь он ясно дал понять, что презирает ее.

Эмма резко вскочила с дивана и тут же почувствовала головокружение. Пряча свое отчаяние, она прошла к огромному окну и снова заставила себя посмотреть мужу в глаза.

Больше не делай так, Винченцо, — хрипло проговорила она, — никогда больше так не делай!

Ой, перестань, сага mia, — насмешливо протянул он. — Никогда — это слишком долго, и ты получила удовольствие не меньше моего.

Ты… навязал себя мне, — обвиняюще бросила Эмма, но, к ее возмущению, он рассмеялся.

Пожалуйста, не изображай передо мной святую невинность. Это больше не сработает, — предупредил он.