Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

Не понимаю, откуда во мне вдруг эта разрушительная слабость? Наверное, все проблемы от недосыпа и недо… недостатка женского внимания в последние дни.

— Ты не понимаешь, чем грозит такая, на первый взгляд, безобидная игра, — хмурится Агата, опускает голову и убирает мои руки.

Подчиняюсь нехотя. Со скрипом."

"— Так расскажи, — бросаю с вызовом. Не вовремя ее Макара вспоминаю. Пусть заодно объяснит, какую пользу детям ее игры с ним принесут?

— Адам, своими действиями ты крепче привязываешь тройняшек к себе, — укоризненно лепечет она. И дрожит вся, хотя в помещении совершенно не холодно. Скорее, наоборот. Я подыхаю от духоты. — Думаешь, они просто так начали называть тебя «папочкой»? — произносит обычное слово с таким ядом, что мне становится не по себе.

— Это вышло случайно… — хочу оправдаться, но она не намерена меня слушать.

— Для тебя это ровным счетом ничего не значит, но для них… точка невозврата. Мечта, Адам, которую я осуществить не в силах. У них нет родного отца, а чужого мужика я в семью не пущу, потому что он не сможет полюбить моих детей. А значит, и мне такой не нужен, — выпаливает откровенно, с налетом обреченности. — Ты заставляешь детей поверить, что всегда будешь рядом. Но ведь это не так? — Агата не утверждает. Спрашивает. И умолкает будто в ожидании ответа.

Но что я могу сказать, если она чертовски права.

Я не заметил, как заигрался в примерного семьянина. На сутки вовсе выпал из реальности — и забыл о своей первоначальной цели. Зачем мне чьи-то дети, если я должен срочно найти своего? Я трачу время здесь, уделяя слишком много внимания тройняшкам, от которых уеду, и пуская слюни по их матери, которую никогда не трону.

— Я и не планировал ничего подобного, — выдыхаю и отступаю назад. Замечаю тень разочарования на идеальном лице Агаты.

Сложив руки в карманы, принимаю невозмутимый, равнодушный вид. Если быть безнадежным подонком в ее глазах, так идти до конца.

— Знаю. Ты поиграешь в хорошего дядю и уедешь навсегда, как только решишь вопрос с родным ребенком, — чертовка повышает голос, а ее всю трясет от волнения. Дико хочу обнять ее, к себе прижать, успокоить. Но нельзя. — А «злая мама» останется успокаивать детей и объяснять, почему большой друг их бросил. И убеждать, что это не они плохие и никому не нужные, а просто так сложились обстоятельства.

Ее слова настолько острые и точные, что наносят почти физическую боль. Все так и будет. Иного пути нет.

— Я всего лишь хотел вам помочь, — все, что могу произнести в свое оправдание.

— Ты это сделал, и я очень благодарна тебе. Но сейчас уезжай, пожалуйста, — отталкивается от стены, направляется к двери.