Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

 — Боксер?

— Фельдшер скорой, но… Было дело, — хозяин спускает сына с рук после молчаливого приказа жены, и тот бежит к маме. — Бои без правил.

— Кто бы сомневался, что без правил, — морщится Туманов.

— Я же извинился, — повышает голос амбал, но Васька фырчит на него недовольно, словно кошка сиамская, и тут же к Адаму жмется. Вторит ей Ксюша, освобождая ладошку из моей хватки, а Макс пыхтит шумно.

— Прекрати, зай, — разочарованно бурчит Елена. — Хочешь праздник мне испортить? — слегка чувствами мужа манипулирует. И прием срабатывает.

— Прости… те, — окончательно сдается большой «зай». — Никита, — пожимает Адаму руку. Благо, тот не артачится. Принимает дружеский жест и поддерживает хрупкое перемирие.

Елена суматошно представляет всех нас мужу, успевая при этом еще раз отчитать его.

— Недосмотрела ты, мам, вот и подрались они, — делает вывод Макс. И вздыхает по-взрослому тяжело. Заставляет меня почувствовать вину и стыд. Особенно, когда задирает голову и укоризненно добавляет: — Мама, ты же доктор, первую помощь оказывать будешь?

Ксюша, услышав эти слова, достает белоснежный платочек из кармашка на юбке. Подзывает к себе Адама, заставляет присесть вместе с Василиской, а потом заботливо, но резко тычет скомканной тканью в его пострадавший нос. Туманов кривится от боли, откашливается, однако не ругает Ксюшу. Наоборот, благодарит «принцессу», а после — посылает мне лукавый взгляд снизу вверх.

— Конечно! Идемте в дом, я дам вам аптечку. Обработаете вашего мужа, как надо, — спохватывается Елена. А тот срывается в хохот от двусмысленной формулировки.

— О, я очень даже не против, — язвит сквозь смех. — Жена.

Нет, я скорее добью его!

* * *Адам

— Разузнал он все, — шипит Агата, взмахивая рукой в сторону дивана. Слушаюсь и сажусь на край. — Продумал, — открывает аптечку, недовольно изучает содержимое, выбирает антисептик и ватные диски. — Не более получаса, — цитирует меня язвительно. — Придурок!

Устремляет взгляд на меня и, опомнившись, обрывает поток ругательств. Видимо, матерится теперь про себя.

Сканирует меня внимательно, останавливается на разбитом носу, к которому я холод прижимаю, вздыхает рвано. В агатовых глазах мелькает огонек сочувствия, но она насильно гасит его. И хмурит идеальные брови.

— Я жертва, между прочим, — хмыкаю в ответ. И беру очередную стопку салфеток. На столике возле меня уже гора использованных.

— Собственной глупости, — отчитывает, как школьника. Касается переносицы пальчиками, ощупывает аккуратно. И это даже приятно. Не сами прикосновения — они как раз боль вызывают противную. А забота женщины, которой ничего от меня не нужно. Непривычно.

Дополняют новую для меня атмосферу голоса тройняшек, что доносятся снизу, из гостиной.