Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

Как бы не хотела сохранить образ «шикарной» женщины для Адама. Он сам избавил меня от последнего лоскутка ткани, который скрывал мой изъян.

Шрамы никак не убрать, ни телесные, ни душевные. Но отчасти я даже горжусь ими. Один сломал меня, чтобы сделать сильнее. А второй — подарил смысл жизни в виде трех маленьких моих продолжений.

И если избалованный красивыми женщинами Туманов побрезгует мною сейчас — я готова принять удар.

Дерзко и смело ловлю его напряженный взгляд, вздергиваю подбородок и стискиваю губы в прямую линию. Не позволю больше ни одному мужчине унижать меня.

— Кесарево? — дезориентирует меня Адам коротким вопросом. И сбивает весь пыл.

Мы действительно мы говорим об этом в постели? Неужели ему важно услышать ответ?

Молчит в ожидании, пока я не киваю рвано.

— Да, — сипло выдыхаю.

«Не только», — добавляю мысленно, но тут же запираю рот на замок. Потому что «женские проблемы не интересуют мужчину, а наоборот, отбивают желание».

Я же вдруг хочу почувствовать себя желанной. Хотя бы еще чуть-чуть. С Адамом слишком хорошо. Пусть у наших отношений и нет будущего. Мимолетная страсть, после которой мы разойдемся каждый по своим делам. Я вернусь к детям, а он… попробует обзавестись наследником от здоровой женщины. После того, как я расскажу ему все и подарю надежду.

Но эгоистично решаю сообщить ему новость чуть позже…

Я столько лет томилась в одиночестве, что заслужила этот единственный вечер.

— Симпатично, — шершавые пальцы проходят по шраму, очерчивают узоры тату. И я вздрагиваю при каждом невесомом прикосновении.

Впиваюсь пальцами в простыню, когда теплая ладонь гладит мой плоский, твердый животик, надавливает на пресс, который импульсивно напрягаю, а после — обхватывает тонкую талию. Взгляд Адама темнеет и так мучительно медленно «облизывает» мое тело, что я ощущаю его почти физически.

— Идеальная. Без изъяна, — ведет рукой к груди, а я хмыкаю недоверчиво. — Так заботишься о своей внешности, но никого к себе не подпускаешь, — слова тонут в моем судорожном всхлипе.

Слишком остро реагирую на умелые ласки. Проклятый искуситель! Конечно, с его-то опытом обольщения! Дрожу и сгораю под ним, но в то же время ревную к каждой шлюхе, которая согревала его постель. И к каждой новой, что обязательно появится после меня.

Ненавижу.

Но чувствую себя живой и настоящей рядом с ним.

— Тогда для кого ты старалась? — бархатный голос ожесточается.

Хватка на теле становится сильнее и грубее, а Адам полностью накрывает меня собой, вжимая в мягкий матрас так, что я оказываюсь в ловушке.

— Адам… — хнычу от нетерпения и бесстыдно обвиваю его мощную талию ногами."

"Знаю, что это выглядит как приглашение или даже мольба. Но мне плевать. Слишком тянет меня к Адаму. До боли, до дрожи, до жара в груди.