Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

Собираю жалкие остатки разума, расплавленного мужскими ласками, пытаюсь слепить мысли воедино, но получается неоформленная масса.

— На опознание, — выдавливаю из себя. И это максимум, на что я способна, когда меня так крепко обнимает Адам, исследует мое тело горячими ладонями, упирается возбужденным пахом в животик.

Приехать в логово голодного зверя было не лучшей идеей. Особенно, если ты — его потенциальный ужин…

— Эм-м, — Адам оставляет мое тело и упирается кулаками в дверь по обе стороны от меня. — Так это ты звонила? — сводит брови к переносице, и я рвано киваю.

Секундная заминка, во время которой я пытаюсь выбраться из его плена. Но Туманов не теряет бдительности. Стоит мне пошевелиться, как тяжелые ладони ложатся на мои плечи, а разгоряченное тело вновь прибивает меня к двери.

— Хм, прости, — приподнимает он уголок губ виновато. — Кто же знал, что ты… — делает паузу и меняется в лице, будто на него снисходит озарение. — Ты волновалась? — уточняет со смесью удивления, сомнения и в то же время какого-то мальчишеского ликования.

Активно машу головой, отрицая очевидное. Смелости не хватает даже самой себе признаться. В том, что Адам дорог мне. Как это случилось? В какой момент я оступилась и забыла, что нельзя привязываться к мужчинам? Тем более таким обаятельным коллекционерам, как Туманов.

— Испугалась за меня? И приехала сразу? — допытывается, словно поверить не может.

Спускается ладонями к моей груди, нагло очерчивает край декольте — и принимается расстегивать блузку. Панически цепляюсь за его запястья, царапаю проступившие вены, но не могу остановить напор. Особенно, когда теплые, шероховатые подушечки пальцев как бы невзначай проходят по ложбинке, очерчивают кружево лифа, поглаживают грудь сквозь тонкую ткань.

— Нет, я… по делу, — лгать получается с трудом.

Сильные мужские руки все еще заключены в кандалы моих слабых ладоней, но это не мешает им продолжать свое дело. Вопреки воплям разума, я не убираю их со своего тела, а направляю. Открываю тайные координаты. И сжимаю запястья от нетерпения, чувствуя, как под пальцами взрывается пульс.

Лицо Адама по-прежнему напротив моего. Дыхание опаляет губы, а сине-карий взгляд пожирает меня и одновременно гипнотизирует. Как иначе объяснить то, что я совершенно не борюсь с ним? Покорно наблюдаю, как он раздевает меня. Более того, остро хочу поторопить…

Последние пуговицы с треском сдаются его напору, а одна и вовсе отрывается и летит на пол, приземляясь с постукиванием на паркет. Где-то вместе с ней оказывается и моя гордость, брошенная за ненадобностью.

— От клиники отказаться решила? — легкое касание ладони разрядом тока пронзает живот, поднимается выше, поражая мелкими импульсами каждый пройденный участок.