Не отрекаются, любя...

Всё та же смуглая желтоватая кожа. Всё тот же цепкий взгляд. Орлиный нос. Сильные мозолистые руки.

Разве что пальцы стали более узловатыми. Фигура, скрытая длинными юбками, грузнее, солиднее. А взгляд… в нём навсегда залегла скорбь. Скорбь о дочери. Её единственной дочери. Файлин.

Файлин…

И память снова отбросила его на четырнадцать лет назад в душный Бангкок…

Четырнадцать лет назад…

Он подставил истерзанную плёткой спину под холодную воду и закрыл глаза, когда вдруг раздался девичий голос:

— О, прости! Не знала, что здесь кто-то есть.

— Ничего, — схватил он полотенце, чтобы прикрыться и только когда обвязал его вокруг талии и выключил воду, повернулся.

— Она опять, да? — сокрушённо покачала головой девушка.

Скорее девочка. Худенькая до прозрачности, бледная. С длинными абсолютно белыми волосами, такими же бровями и ресницами. В длинном белом платье.

— Что опять? — вытер Марк рукой мокрое лицо.

— Мама опять завела себе мальчика для битья?

Столько сочувствия и горечи было в её голосе одновременно: сочувствия к нему, а горечи, видимо, за мать, что Марк намеренно бодро усмехнулся. Странное желание, но он прочему-то не хотел её расстраивать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я сам напросился.

— Сам? — удивилась она. — Ты из тех, кто получает от порки удовольствие? — спросила она серьёзно, без издёвки, и посмотрела на место, что он прикрыл полотенцем.

— Нет, я не из тех, — улыбнулся Марк над её серьёзностью. Кем бы он ни был, она явно старалась его не обидеть и это было так трогательно. Мама? Его поразило, что у Ваан есть дочь. И такая дочь. — И удовольствием бы я это не назвал, — слегка бравировал он. Да это чёртова пытка! А твоя мать чёртова извращенка! — Но умение терпеть боль, думаю, мне пригодится.

Он поднял лицо к лейке, с которой ещё капало. Протянул руку, чтобы плотнее затянуть кран и вздрогнул, когда его воспалённой спины, покрытой вспухшими следами плётки, коснулись холодные пальцы.

— Ты красивый, — ведя сверху вниз, сказала девушка.

— Ты тоже. Красивая, — улыбнулся Марк. — И необычная.

Она улыбнулась в ответ с таким выражением, словно он не разобрался, что именно с ней не так.

— Я альбинос.

— Правда? А я Григорий, — протянул он руку. — Но твоя мама зовёт меня «мой мальчик».

Она засмеялась и, кажется, наконец, поняла, что он просто шутит. Вздохнула с облегчением.

— А меня она зовёт Сверчок. Я Файлин, — уверенно пожала его ладонь. — Можно просто Лина. Погуляешь со мной?

— Да, — пожал он плечами. — Конечно. Сейчас?

— Нет, — покачала головой девушка. — Когда стемнеет. Я плохо переношу солнце, а если точнее, то совсем не переношу. А вот сумерки и ночь — это моё.