Не отрекаются, любя...

— Значит хорошо, что вы ещё не начали, тоже смещайтесь вправо, — она развернулась. — Здесь штробите…. Здесь цементируйте пустоту, а потолки пока начинайте делать с другого угла… Это убирайте, не пригодится совсем… Здесь разберите угол и переставьте всё сюда, чтобы весь день не спотыкаться…

Перекрикивая шум отбойных молотков и отборную ругань строителей, устанавливающих леса, Вера сорвала голос, но по своему опыту знала, что самое главное — выглядеть человеком, у которого всё под контролем. И не важно, что ты в панике и ужасе от того, что ничего не идёт по плану — люди должны чувствовать твою уверенность, что всё это решаемо, а главное понимать, что делать.

— Может, тогда не будем цементировать, просто закрепим молдинг?

— Ну вот видите, всегда есть решение, — кивнула она в ответ на последний вопрос и с облегчением выдохнула.

Ну вот теперь можно идти. Туда, куда она сегодня не собиралась.

Да, она не собиралась беспокоить Файлин, но всё изменилось.

Только проверит как там Ванька.

Вера вышла из зала, где кипела работа. Прошла по широкому коридору на кухню, где они обычно обедали, болтали, пили чай, куда Наталья Ивановна увела Ваньку. Но в кухне никого не было.

— Иванна Вигеновна!.. Файлин!.. Наталья Ивановна! — заглядывала она в комнаты.

На первом этаже никого не нашла. Поднялась на второй. И там сразу услышала голос сына. На него и пошла.

Какого?.. Замерла Вера в дверях.

В комнате они были все вместе: Ванька, Файлин, домработница, Ваан.

— Мамочка, фмотли! У нас нафтоящая дорога. Это мофт. Это тоннель, — весь взмокший, радостно кинулся Ванька показывать Вере сооружения из стопок книг, стульев, статуэток и даже кухонной утвари.

— Замечательно, — улыбнулась Вера сыну, потрепала его по голове и повернулась к Файлин.

Бледная, едва живая, исхудавшая в прямом смысле до костей, она полулежала на кровати, прислонившись спиной к изголовью.

Это в её спальне сделали гоночную трассу из подручных материалов. С ней под бдительным присмотром домработницы играл Ванька. А рядом сидела Ваан, словно постаревшая за эту ночь на сто лет.

— Хочешь чего-нибудь? Кушать, пить? — обратилась Вера к сыну.

— Пить, — кивнул он.

— Наталья Ивановна, я там для него оставила в кухне сок, в холодильнике бутерброд, пудинг, — повернулась Вера к женщине.

— Да, конечно, — всё поняла она.

— Какой замечательный мальчик, — сказала Файлин, когда они с Ваан вышли.

— Да, Гришин, — кивнула Вера и стиснула зубы.

— Гришин, — закрыла глаза Файлин и улыбнулась. — Как жестоко это звучит.

— Ты знала, да? Всегда знала, кто я. Всегда знала, что Марк — это Гриша, а я…

— А ты та, что всегда забирала его у меня. Да, я знала, — открыла она глаза. Невидящие. Ярко-голубые. Незрячие. — Всегда знала. Именно поэтому я здесь.