Не отрекаются, любя...

А у меня были свои незаконченные дела.

— Ещё трое?

Марк кивнул.

— Одного сбила машина, второй утонул, а третий повесился в мексиканской тюрьме, не дождавшись экстрадиции, — не стал Марк расписывать подробности.

— Что-то не так? — села Белка, всматриваясь в его лицо. — Ты не почувствовал удовлетворения?

— Ни радости, ни удовлетворения, ни облегчения. Ничего. Лишь сознание исполненного долга. И пустоту. Пустоту в душе, пустоту вокруг. И одиночество.

— Почему ты не вернулся? Тогда, сразу? — обняла она его так крепко, что трудно стало дышать. А может это совсем не из-за её объятий, а потому, что жгло душу горечью и глаза невыплаканными слезами.

— Я был должен человеку, который меня спас. И мне… наверное, мне было стыдно, что я тебя бросил. Врал, пользовался тем, что ты всё мне прощала, столько лет ждала, верила, а я…

— Ты решил, что без тебя мне лучше? — всхлипнула она.

— Малыш, не плачь, пожалуйста, — накрыл он её голову рукой, прижимая к себе. — Всё это сложно.

— Всё это просто жизнь, Марк. Наша с тобой жизнь. Как-то так…

Он кивнул и прижался к её волосам губами. По его голому плечу текли её слёзы.

— Не бросай меня больше, — отрывисто, с трудом вздохнула она. — Никогда. Даже если тебе будет казаться, что так надо, что так лучше, что я не пойму — не бросай. Я справлюсь. С любой правдой о тебе. Я не справлюсь без тебя.

— Ни за что, — он вздохнул. Воздуха в груди не хватало. — По собственной воле больше ни за что. — Белка замерла, но он предвосхитил её вопрос. — Несколько дней назад я узнал, что ещё ничего не закончилось. Человек, который виноват в смерти моей сестры, жив.

— Но как? — отклонилась она и вытерла руками глаза.

— Тот, кто стоял за убийством моей сестры, кто всё это организовал, жив и здравствует. Возможно, он даже не хотел, чтобы её убили, просто жестоко надругались. Но раньше я считал, что она оказалась в том казино случайно, а теперь точно знаю, что нет. Теперь я точно знаю, что так хотели наказать моего отца. За то, что ослушался. За то, что заставил с ним считаться.

— Но твой отец хотя бы жил и умер своей смертью, — прижала она руки к животу, пытаясь заглушить звук голодного спазма.

Марк так хорошо знал этот жест, что невольно улыбнулся: моя белка! Моя вечно голодная белка.

— Пойдём, а то эти разговоры испортят тебе аппетит, — потянул он её за руку на кухню.

— Ничто не может испортить мне аппетит, если ты рядом.

— Рад это слышать. Придумаем что-нибудь из еды?

— Ты хотел сказать: я придумаю? — улыбнулась она, открыв холодильник.

— Ну ты же что-нибудь придумаешь? — скорчил невинную гримасу Марк.

— Конечно, — всплеснула Белка руками. — Куда же я денусь?

Жизнь, которой у них не было...

Жизнь, которой у них не было, хлопала дверцей холодильника, шипела водой в кране, шкворчала жареной яичницей.