(Не)желанная. Я тебя не отпущу

Но эти мысли возникают в голове сами собой. Я нервничаю, абсолютно не зная, как контролировать свой эмоции. Не могу оставаться спокойной. Отец давит тяжелой энергетикой даже когда просто идет впереди меня.

Мы заходим в дом. Кутаясь в полотенце, я прохожу было в сторону зала, но папа останавливает меня.

— Мы пойдем наверх, — заявляет он. И улыбается уголками губ. — Должен же я знать, в конце концов, как устроилась моя дочь.

Как будто ему не все равно.

Вздохнув, я киваю. И мы поднимаемся по лестнице на второй этаж. Открыв дверь своей комнаты, я жду, когда отец пройдёт вперед. И захожу следом.

Окинув комнату внимательным взглядом, он медленно прохаживается по ней, заложив руки за спину. Наблюдая за ним, я кусаю губы и кручу в руках край полотенца. Сердце бьется, будто дурное.

Я не боюсь отца. Я боюсь неизвестности. Потому что никогда не знаю, чего от него ожидать.

— Неплохо, — повернувшись ко мне, заключает он. — Очень даже неплохо. Вадим постарался. Не пожалел денег."

"Я снова киваю. И жду, когда отец уйдет. После этого я открою все окна в комнате, чтобы выветрить запах его тяжелых, восточных духов. Он пользуются ими постоянно. И этот парфюм… ассоциируется у меня не с самыми лучшими моментами. Я не хочу о них вспоминать. Но они въедаются в кожу вместе с запахом отца.

— Ты меня радуешь, Вероника, — продолжает он, все еще бродя зорким взглядом по моей спальне, — я видел ваши фото. Это прекрасно. Раевский купился на твою юность и красоту.

Отец делает шаг ко мне. Улыбнувшись, поправляет мои влажные волосы. А я замираю, не дыша.

— Жаль, тебе не досталось моей сообразительности и хитрости, — досадливо вздыхает он, — ты такая же, как твоя мать. Наивная и глупая.

— Что-то… не так, папа? — осторожно спрашиваю я.

Его глаза тут же вспыхивают тихой яростью.

— Я сотню раз говорил наедине не называть меня так, — цедит отец, сильнее, чем нужно, натянув одну из моих прядей, — у тебя память отшибло, Вероника?

— Петр, — тут же исправляюсь я. — Прости.

— Повтори свой вопрос, — командует он. И тон его меняется. Из приторно-мягкого становится ледяным.

— Что-то… — я судорожно вздыхаю, стойко терпя боль, — не так?

— Да, не так, — кивает отец. И снова улыбается. Это ужасная улыбка. Когда он вот так улыбается, это не сулит мне ничего хорошего. — Я ненавижу, просто терпеть не могу, когда меня держат за идиота.

— Что? — спрашиваю одними губами.

— То, — рычит он, оттянув мои волосы так, что перед глазами вспыхивают искры, — ты думаешь, я глупый? Думаешь, не пойму, что ты водишь меня за нос?

Я судорожно вздыхаю. Из глаз льются слезы. Но не от обиды, а от боли.

— Не реви, — сурово велит отец и, наконец, отпускает меня. Его глаза пылают злостью. — Вытри слезы. И ответь мне на простой вопрос. Один простой вопрос.