Не отпущу, моя девочка

— Ага, он будет несказанно рад, — вздыхаю, но в эту минуту отчетливо понимаю, что пора помириться с отцом, а еще, еще сказать родителям, что теперь я буду жить сама. Вот на ту самую зарплату, за которую работаю.

Интересно, ее хватит, чтобы оплатить счета за мою квартиру, купить продукты и заправить машину?

Арс сжимает мою ладонь, касается губами щеки, притискивает меня к стене.

— Поехал.

Он утверждает или спрашивает? Ни черта не понимаю по интонациям. Как в бреду все.

— Езжай, — бормочу, все еще находясь с ним запредельно близко. Критично даже.

— Может, на чай пригасишь? Или кофе? — улыбается мне в губы, прежде чем поцеловать.

Он обнимает, а меня едва ощутимо потряхивает. Это все эмоции. Их тотальный избыток. Уже на рефлексах обнимаю Арса за шею, приподнимаюсь на носочки. Отвечаю на его долгий, требовательный поцелуй, который не просто кружит голову, он переворачивает мир с ног на голову.

— Обойдешься, — шепчу, хватая ртом воздух, разрывая мучительную ласку его языка.

Протестую, потому что чувствую его ладони на своей заднице. Он снова меня лапает.

— Если передумаешь — звони, — шепчет, обжигая ушную раковину своим дыханием.

— Не передумаю, Сенечка. До понедельника, — нехотя отрываюсь от Мейхера и скрываюсь за дверью. Сердце колотится как ненормальное. Беру пару минут на то, чтобы отдышаться, и только потом скидываю пальто и обувь.

Словно во сне, бреду в гостиную и сажусь на диван. В голове раздрай. Я как масло, что медленно плавится под палящим солнцем.

Подтягиваю к себе подушку и сворачиваюсь в кокон. Так и засыпаю. Открываю глаза, когда за окном уже стемнело. Ставлю чайник и, пока он кипятится, принимаю душ и переодеваюсь. Мысли точно стали ясными.

Пока пью чай, звоню маме и сообщаю, что завтра заеду к ним на ужин. Остаток дня слоняюсь по квартире и никак не могу найти себе места. Голова ломится от мыслей.

За эти недели произошло так много событий, что ими попросту можно захлебнуться, вот я и захлебываюсь. Барахтаюсь-барахтаюсь, но все равно не справляюсь.

***

В воскресенье приезжаю к родителям около шести вечера. Папа выходит встречать меня на улицу. Первую минуту смотрим друг на друга молча, стоя на расстоянии вытянутой руки.

Папа отмирает первый. Обнимает. Крепко.

Чувствую, что вот-вот расплачусь.

— Как твои дела? — спрашивает, уже глядя мне в глаза.

— Все хорошо. А твои?

— Теперь тоже.

В его взгляде нет намека на улыбку. Он предельно серьезен, и это только усиливает понимание того, что ему все эти дни было так же плохо, как и мне, от этой глупой ссоры.

— Извини меня, — бормочу, вытирая слезы.

— И ты меня извини. Пошли в дом. Ветер усиливается.

— Кажется, дождь будет…

— Кажется.

Дома в гостиной нас встречает мама. Обнимаемся с ней. Первые полчаса все втроем чувствуем неловкость.