Не отпущу, моя девочка

Если бы все можно было отмотать назад…

А теперь, теперь я просто исчезну, но уже без каких-либо напоминаний о себе. Я одиночка по жизни, мне было и будет проще, чем ей. Я уже привык без нее, но с дырой в сердце. Когда-нибудь же зарастет, правда?

Какой смысл снова влезать в ее жизнь и все портить? Разрушать…

Майя ведь права была, когда говорила, что я умею только разрушать. Права.

Видеть ее рядом с ним — пренеприятнейшее зрелище. Он же и правда прыгнул выше головы, когда с ней замутил. Замутил и не накосячил. С моей психушкой такое, наверное, вообще нереально даже сейчас.

И обнять тебя тоже хочется. Жалею, что не воспользовался ситуацией в лифте.

Прохожусь глазами по тексту. Улыбаюсь. В лифте, конечно, знатно повело. Думал, что только в фильмах такое бывает. Мысленно я ее там нормально так отлюбил. В реальности же свалил, как только распахнулись двери, чтобы не сказать или не сделать ничего лишнего больше. Один раз уже сорвался.

У меня, в принципе, когда я рядом с ней, мозг отключается. На первый план выходят инстинкты. Хочется ее постоянно трогать. Гладить, целовать, смотреть на нее. Как можно больше тактильного контакта, чтобы захлебываться избытком этих чертовых прикосновений. Говорю же, психушка.

Трясет всего, когда между нами расстояние в шаг. Когда можно руку протянуть и коснуться ее.

Блокирую телефон и бросаю его на стол.

Паршивый день. Нет. Последние несколько лет.

Смотрю на стакан бренди, а потом прохожусь взглядом по пустому залу бара. Здесь только я, официантки, бармен, администратор и охранник. Ну, плюс мои опричники. Все.

Как и просил отец, я его не дискредитирую. Не бухаю у всех на виду. Вот закрыл под себя целое заведение.

Вот-вот должен подъехать Ренат. Бухать одному как-то совсем не комильфо.

Гимаев залетает в бар, находит меня взглядом, улыбается.

— Слушай, он тебя искал, — кивает в сторону двери, — и я взял на себя…

Перевожу взгляд на Вэла, показавшегося из-за двери.

Забавно. Я, Гимаев, Кудяков. Когда такое было в последний раз вообще?

— Падайте, — раскидываю руки по спинке дивана, наблюдая за приближающимся Кудяковым. Он за эти минуты слова не произнес. Пялится только. Чувствую его агрессию. И какого хрена приперся тогда?

Вэл ускоряется, не успеваю толком среагировать, когда его кулак впечатывается в мою рожу. Еще и еще. Вкус крови как яркая вспышка для вкусовых рецепторов. Замахиваюсь. Бью в ответ и слышу, как трещат нитки.

Охрана реагирует с заминкой, но Вэла от меня оттаскивает. Кудяков вырывается, матерится и часто дышит.

— Отпустите его, — морщусь, взмахивая рукой.

Когда его отпускают, бьет ладонью по барной стойке и просит водки. Заливает в себя стопку.

Все это происходит в тишине. Гимаев стоит в стороне в полном ахере.

Вытираю губы и тянусь за своим бокалом. Делаю несколько глотков.