Семья (не) на один год

А потом, только-только вернувшись в камеру, узнал причину неожиданной «болезни» и обеспечил себе еще две недели карцера.

С переломом, с ушибами везде, где это было возможно. И с таким беспросветным отчаянием, что вонючий штрафной изолятор показался раем.

* * *Жизнь не так уж часто баловала меня, но те, первые, месяцы тюрьмы стали особенно тяжелыми.

Беспомощность вытягивала все силы. А мысли о жене не давали спать по ночам. Казалось, знал, на что иду. Но это было не так.

Отпустило лишь к концу первого года. На фотографиях из Гамбурга Лера выглядела уже не тенью себя прежней, а просто красивой молодой девушкой. Одинокой, но сильной. Да и в деле с акционерами случились первые подвижки.

Мои люди смогли-таки найти сбежавшего акционера. К сожалению, он был уже мертв. Но Паша железной хваткой вцепился в этот факт и спустя пару месяцев смог добиться пересмотра дела по вновь открывшимся обстоятельствам.

Шанс на то, что это поможет, был один из ста. Не так уж мало в моем случае. И мы оба это понимали.

Постепенно, вместе с хорошими новостями, вернулось и желание жить. С изоляторами было покончено. С «доброжелателями» тоже.

К такому бешеному, как я, больше никто не совался. И вместо орлов с заточками рядом стали появляться другие «птицы». Кому-то нужна была консультация юриста. Кто-то просто предпочитал держаться рядом. Со временем меня высмотрели и старожилы.

Одним из них стал Захар. Шестидесятилетний сухонький мужик в татуировках с ног до головы и со взглядом повидавшего жизнь степного волка."

"Захар не спешил на волю. В моей профессиональной помощи он не нуждался. Но под его защитой было много тех, кому опытный адвокат нужен был как воздух.

Так незаметно и у меня, и в бюро прибавилось дел. Неунывающий Паша смеялся над тем, что теперь и он оброс криминальными связями. А мне наконец перестали сниться кошмары с моей девочкой на больничной койке.

Второй год в колонии пролетел не так стремительно, как хотелось бы. Однако его финал стоил любых трудностей.

Добиться оправдательного приговора ни Паше, ни моим людям так и не удалось. Акционеры вовремя спрятали концы в воду. Но вместо организатора преступления я был признан соучастником. Так пять лет колонии быстро превратились в три. А потом и в условно-досрочное освобождение.

В то, что все закончилось, я не мог поверить ни дома, ни в офисе. Дом казался чужим и слишком большим. Мне не спалось на широком мягком матрасе, а хорошая еда из ресторана вызывала изжогу.

В бюро тоже все было не так, как я когда-то планировал. Без оправдательного приговора не приходилось и мечтать о своей лицензии. Дорога в суды стала закрыта. А за два года отсутствия половина клиентов отсеялась сама и еще часть перешла к конкурентам, которые поливали меня грязью на каждом углу.