Я на тебе никогда не женюсь

Не знаю точно — каким именно. Да и не важно это для нас в данный момент.

Главное, нас накормили, напоили, определили в гостевую келью и оставили одних.

— Ангел мой! — стиснул меня в объятиях супруг богоданный. — Ангел! Не верю!

— Валико, задушишь!

Медведюшко!

— Люблю тебя! Ангел мой!

А уж я-то как люблю!

Утром следующего дня под торжественный напев Валико возложил окровавленную простыню на алтарь Пресветлой. Так вот зачем он тащил ее с собой! И преподнес мне огромный букет из ярко-красных роз. Знак свершившегося брака. Ага. Всю ночь свершали и закрепляли.

— И правильно, — чуть слышный шепоток в моей голове. — Благословляю, дети!

— Дважды благословенны! — разносится по Святилищу шепоток насельниц.

А мы смотрим на свои руки. Вчера брачный узор едва наметился на левых запястьях, а сейчас проявился во всей красе. Теперь нам никакие короли не страшны. Брак, благословленный Пресветлой, ни одной светской власти расторгнуть не дано.

***

И снова бешеный стук в нашу входную дверь…. А мы только-только вернулись из Обители, подробно обсудив с матушкой дальнейшие действия. Нет смысла и дальше держать в неведении герцога Аверис относительно его (или не его) дочери. Причем объявление о смерти — не выход. Это ж надо везти тело в герцогский замок, устраивать похороны, а как это сделать с чучелком, если тело должно лежать в склепе. А там всякие иллюзии сползают. Уж не знаю — как это происходит, но Валико мою идею забраковал сразу. Впрочем, это была идея в порядке бреда. Сама поняла, что не выход. А что тогда?

Выход предложила матушка Кларисса.

— Дети, не волнуйтесь, — мягко улыбнулась она, погладив нас обоих по макушкам. — С завтрашнего дня начинается Великое Бдение в честь Перелома года. Обычно в эти дни в Обитель принимают новых послушниц. Многие из них приезжают сюда не по своей воле, но есть и те, кто делает это сознательно. Мы не интересуемся причинами. Мы принимаем всех. И тех, кому надо спрятаться от мира, и тех, кого прячут. Сами понимаете: тайны — они и есть тайны. Мы о них не говорим. И выдачи насельниц не имеет права требовать даже король. Потому что отсюда выхода нет никому.

— Вы предлагаете объявить герцогу, что его дочь добровольно приняла постриг? — вскинула я бровь. Матушка кивнула. — Валико?

— Думаю, это выход, — задумчиво произнес мой муж. Эх, как звучит-то! Мой! Муж! Мур-р-р!

— Уймись, кошка! — тут же обругала себя. — Твой муж. Мурлыкать дома будешь. Сейчас другое надо решить….

— Отец не поедет в Обитель только затем, чтобы убедиться. Ангел, ты же сможешь написать записку? Почерк у тебя не сильно отличается от того, как настоящая Алика писала.

— Об чем речь! Диктуй! — тут же притянула я к себе листок сероватой бумаги. Эту главу надо закрыть, чтобы со спокойной совестью жить дальше.