Ничего не возьму с собой

Санитары, приехавшие из морга вместе с Семеном Львовичем, уже привели в порядок пространство у двери, пропитанный кровью коврик исчез, его забрали для экспертизы.

— Может, кровь куда-то приведет.

Виктор сел в машину и влился в поток на проспекте, думая о том, что пора бы доложить генералу Бережному о расследовании.

— Подожду, что Генка скажет, и тогда уж.

Больничный коридор встретил его запахами дезинфицирующих средств. Светлые стены, светлые полы, белоснежные халаты вежливого и деловитого персонала — во всем чувствовалась рука требовательного и скрупулезного доктора Круглова. Семеныча, как называли его и друзья, и подчиненные, и пациенты.

— Радецкая Анастасия Петровна. — Виктор показал удостоверение медсестре. — В каком она состоянии?

— Она в реанимации. — Девушка покачала головой. — Боюсь, утешительного ничего не скажу, но лучше поговорите с доктором Кругловым.

— У Семеныча в кабинете, — медсестра кивнула на дальнюю дверь. — В общем, там и спросите о больной.

Виктор кивнул и направился в конец коридора, втайне радуясь, что на входе надел купленные здесь же, в аптечном киоске, бахилы. Коридор сиял чистотой, и он ощущал бы себя неловко, если бы не бахилы, благодаря которым от его обуви не остаются на этом стерильном полу грязные следы.

Семеныч всегда обходился без предисловий. Да и к чему, если пришел не чужой человек, а хорошо знакомый полицейский, друг Дэна Реутова, а в кабинете сидит потенциальный пострадавший, рука об руку с кареглазой фигуристой девицей, которая сжимает его ладонь, словно боится, что его ветром унесет.

— Ничего утешительного, у больной поврежден аортальный клапан, готовим к операции. Хуже, что митральный клапан я оперировал совсем недавно, больная не успела полностью восстановиться.

— Это связано со стрессом?

— Да, с сильнейшим стрессом, спровоцированным внезапным испугом. В общем, мы поборемся, конечно. Но только еще одного такого стресса больная не переживет, это я тебе точно говорю. Вить, пора бы вам что-то предпринять.

— Предпримем. — Виктор вздохнул. — Работаем мы, Семеныч. Но не все так просто. Никита, у меня вопрос. В гостиной портрет твоего отца?

— Да. — Никита непонимающе уставился на Виктора. — Но он умер, уже почти четыре года, как его не стало. Отец этот портрет не любил, и у нас дома он пылился в чулане. А маме портрет, наоборот, нравился, и когда она уезжала, то забрала его сюда.

— И примерно в то же время, что умер твой отец, в твоей жизни появилась Габриэлла?

— Нет, чуть позже. — Никита пожал плечами. — Но после смерти отца, да. А что?

— Нет, ничего, просто собираю все что можно — для составления целостной картины. — Виктор посмотрел на свободный стул, но занять его означало бы готовность к долгому разговору, а сказать было нечего.