Ничего не возьму с собой

И теперь они сидят в кухне, за окном тихо колышется ночь, а они неспешно беседуют. И Аня замирает от одной мысли, что она дома у Никиты и что он спит здесь же.

И Анастасия Петровна смотрит на нее участливо, сейчас Ане кажется, что она уже была здесь, что она своя в этом доме, и это ощущение тепла такое новое для нее, и ей хочется, чтобы ночь длилась и длилась, но она понимает, что пора бы и честь знать.

— Сейчас спать ложись, Анечка, а там утро вечера мудренее. — Анастасия Петровна погладила руку девушки. — Случилось, конечно, непоправимое, и так ужасно… кому это могло понадобиться, я представить не могу. Но ничего уже не исправить, что ж теперь угрызаться. А похороны — дело такое, не хочешь — не ходи, какая разница, кто там что подумает. Мы вообще слишком большое значение придаем чужому о нас мнению, а это неправильно. Никто не может абсолютно точно знать, как у тебя обстоят дела или что ты чувствуешь, кроме тебя самой. Так зачем же переживать, что о тебе подумают какие-то люди? Ведь они просто посудачат и через пять минут забудут, а жить-то тебе! Жизнь твою за тебя никто не проживет.

— Не все пересуды заканчиваются через пять минут… — возражает Анна.

Вот уж поистине, слово не воробей, вспорхнуло — и лови его, а толку. Анастасия Петровна поняла, о чем речь, моментально.

Ане так неловко, и чувствует она себя абсолютной негодяйкой, но исправить ничего нельзя.

— Давно… — Аня с мольбой смотрит на Анастасию Петровну. — Я не верю ни единому слову этой дряни, и никто из наших не верит. Это если совсем уж посторонние, а мы работаем вместе, изо дня в день, и успели понять, что к чему. Никита Григорьевич никогда в жизни не стал бы… не такой он человек.

— Не такой. — Анастасия Петровна вздохнула. — А вот, поди ж ты, повстречалась на пути эта мерзавка. Мало того что обобрала до нитки, так ведь хуже того: ославила на весь мир! Даже друзья Никиткины и те отреклись, хотя знали его много лет.

— Значит, такие были друзья, и жалеть о них не стоит.

— Ты права, конечно же. Но там, понимаешь, была вся его жизнь. Работа, которую он любил, город, в котором он чувствовал себя на месте. Впервые за всю жизнь он жил на одном и том же месте несколько лет, а не кочевал вслед за нами… Ну, что теперь толковать, так вышло. Но ему тяжело, и я это вижу, но помочь ничем не могу, вот что самое ужасное. Видеть, как обошлись с твоим ребенком, и не иметь возможности что-то исправить. И пусть это уже взрослый ребенок, для меня-то он все равно маленький. Был бы жив отец, всего этого не случилось бы ни за что.

— Да, скоро четыре года, как не стало. — Анастасия Петровна вздохнула. — Всю жизнь из одного гарнизона в другой, всю жизнь на чемоданах. Никите тоже досталось, всего раз удалось начать и закончить учебный год в одной и той же школе.