Ничего не возьму с собой

Да только теперь за столом сидит старший менеджер Лепехина, зареванная и абсолютно неуместная в их с матерью размеренной жизни. Жизни, которую он так старается наладить. Правда, получается пока так себе, надо это признать.

— И что ж, так и не выяснила полиция ничего?

— Нет, ничего. — Анна опасливо косится на Никиту. — Да вот Никита Григорьевич знает лучше меня, наверное.

Никита готов придушить Лепехину за то, что она все выболтала матери. Анне ведь невдомек, что его матери нельзя волноваться, что она едва не умерла и если бы не доктор Круглов, то непременно умерла бы. Конечно, не рассказать его матери что-то, если она спрашивает, вообще немыслимо. Но могла бы посопротивляться, а ведь к гадалке не ходи — выболтала все сразу же. И всего-то они вместе на стол накрыли, пока он был в душе.

— Садитесь кушать, дети.

И эта фраза тоже была привычной — когда в очередном новом городе, куда переводили по службе отца, у Никиты появлялись приятели, то часто местом их сборов оказывалась квартира, выделенная Радецким. Мать готовила нехитрое угощение — не держать же детей впроголодь! — и звала всех к столу, даже если на столе было только варенье, чай и нарезанный аккуратными ломтями белый хлеб. Чем богаты, тем и рады.

— Самое главное — совершенно непонятно, зачем все это проделали. — Мать задумчиво смотрит на Никиту. — Ты сам-то что думаешь?

Никите очень не хочется обсуждать убийство с матерью. Он боится взволновать ее: мать вида не покажет, а все равно будет переживать, думать об этом, представлять всякие ужасы, опасности. И закончится это снова больницей, а там… да ну, подумать страшно.

Вот только мать об этих его страхах ничего не знает. Сидит себе как ни в чем не бывало, с Лепехиной о разной ерунде болтает. А старший менеджер уже и не плачет, освоилась совсем, словно и не висел сегодня убитый кладовщик на месте утреннего пугала.

Никиту клонит в сон, и ему категорически не нравится мысль о том, что ему еще везти Лепехину на край географии. Вызвать бы такси нервной девице, и пусть катится на свою улицу Лизы Чайкиной, а он хочет спать.

— Иди спать, Никитка, ты совсем сонный. Ложись у меня, чтоб мы тебе своей болтовней не мешали, я чистое белье там для тебя постелила. — Мать трогает Никиту за плечо. — А мы тут еще поболтаем немного. Машинка достирает, нужно будет развесить стирку.

Значит, Лепехина решила все-таки ехать на такси, понимает Никита, и такое решение ему нравится. За мать он не переживает: она абсолютная сова, в первой половине дня практически бесполезная для общества, потому что ее биоритмы заставляют развивать бурную хозяйственную деятельность ближе к вечеру.