( Не ) моя Днк

Тут-то он и увидел, что сморчок действительно голубого цвета, иначе с таким упоением не целовался бы с каким-то бородатым типом.

— Охренеть…

Тигран резко разжал пальцы, а противник осел прямо на пол, хрипя и держась за пострадавшую шею.

— Я не понял, зачем ты поехала к какому-то гею? — Тигран повернулся к жене, уперев руки в боки.

— Это мой школьный друг Саша. — Она замахала руками. — Он некоторое время назад перебрался в Краснодар, я много раз тебе про него рассказывала, пока училась… Вечно ты так, не разберешься и взрываешься…

Тигран почесал лоб, порылся в закромах памяти. Сашу помнил, друга-гея — нет.

— Я думал, Саша — девочка, — наконец признался он.

— Оно и видно, как внимательно ты меня слушал… — возмутилась Аня и бросилась к пострадавшему.

Тигран поморщился, наблюдая за тем, как Аня осматривает горло чужого мужика.

— В порядке… — прокряхтел тот, впрочем, не делая попытки подняться.

— Зачем ты вообще сюда явился? — спросила Аня с обидой в голосе. — Сам велел мне уходить…

— Вот зачем! — Тигран достал из кармана куртки пакет с двумя ингаляторами. — Ты забыла…

Аня поднялась с пола, взяла у него сверток, достала ингаляторы. А потом вместо спасибо продолжила тем же обиженным голосом:

— Я не забыла, просто эти уже старые, с почти истекшим сроком годности. Я новый заказала, его и взяла с собой…

«Мог и не ехать…» — дошло до Тиграна.

— Где Лейла? — прохрипел сдавлено.

— В спальне. — Аня кивнула в сторону комнаты с закрытой дверью, а потом спросила с опаской: — Зачем тебе она?

Не говоря ни слова, Тигран пошел в спальню, приоткрыл дверь и увидел ребенка, спящего на темно-синем покрывале. Рядом горел ночник. Удивительно, как не проснулась, должна бы, учитывая, как он тут пошумел.

Будто дверь в другой мир открыл, ей-богу. В мир, где нет отвратительного мордобоя, ревности, предательства, где все спокойно и прекрасно, прямо как личико Лейлы, освещенное желтым светом ночника. Еще недавно весь мир Тиграна был таким, и как жаль, что все это оказалось ложью.

«Не моя! Не моя! Я же не люблю детей, которых вижу на улице, так? Она имеет ко мне ровно такое же отношение».

А в груди жгло, давило, распирало больное чувство к этой крохотной девочке. Как же не хотелось оставлять ее здесь, кто бы знал. Но если заберет Лейлу, Аню тоже нужно, а этого Тигран никогда не сделает.

Три года он растил малышку, баловал, имя сам дал… Может быть, дело как раз в имени? Поэтому такие глубокие чувства? Ведь общей крови нет.

— Не трогай ее! — услышал он возмущенный шепот Ани.

Жена подошла к нему и теперь сверлила злым взглядом.

В этот момент Тигран понял — если он не хочет всю оставшуюся жизнь мучиться, нужно резать по живому, резать и прижигать.

Он не на улице Лейлу оставляет, а с матерью, которая и должна заботиться о нагулянном малыше.