Не мой, не твоя

К боли примешался жгучий стыд. Нахлынул удушающей волной. Господи, какое унижение…

Горло перехватило, а в груди нарастала скачками истерическая дрожь. Только не это! Разрыдаться при нем — это унизиться ещё больше. Закусив до боли нижнюю губу, чтобы сдержать рвущийся плач, я поспешно собрала с ковра колготки, юбку, блузку. Белье не нашла, наверное, оно где-то там, на кровати, да черт с ним! Оставаться в этой комнате лишнюю секунду я не могла.

Я заскочила в ванную. Схватилась за блузку, но долго не получалось попасть в рукава — руки ходуном ходили, да и всё тело трясло.

«Успокойся, пожалуйста, успокойся, не думай сейчас ни о чем, просто одевайся и уходи, всё остальное — потом…» — повторяла я себе как мантру. Но помогало плохо. Боль как кислота разъедала внутренности, а с трудом сдерживаемый плач раздирал грудь и горло.

Кое-как одевшись, я вышла из ванной. Тимур тоже встал с кровати и стоял посреди комнаты, ничуть не стесняясь собственной наготы. Пока я надевала пальто, он что-то доставал из кармана пиджака. Потом развернулся, подошел ко мне и с тем же бесстрастным выражением сунул мне что-то в карман.

— Что это? — онемевшими губами произнесла я.

— Деньги.

— Зачем ты… — голос дрогнул и сорвался. Я сглотнула подступивший к горлу ком. Лицо вспыхнуло, как от пощечины.

— Я привык платить за удовольствие, — равнодушно пожал он плечами.

Я смотрела на него и глазам не верила. Будто это не Тимур, а кто-то чужой, циничный и жестокий. Но это был Тимур, и этими деньгами он меня просто добил…

Он вернулся к кровати, взял с тумбочки сигарету и снова закурил, больше не глядя в мою сторону и всем видом показывая, что меня для него здесь уже нет. Отслужила, доставила удовольствие — свободна.

Я подняла сумочку. Руки дрожали, и не сразу удалось найти кошелек. В конце концов я выгребла из бокового кармана горсть мелочи и несколько купюр и ссыпала на столик.

Он оглянулся на звук, вопросительно взметнул брови.

— Я тоже привыкла платить за удовольствие, — сухо произнесла я и вышла из комнаты.

Уже на улице я припустила бегом, не разбирая пути. Только у ворот остановилась, перевела дыхание, и тут же безудержный плач лавиной прорвался наружу.

Опершись о заиндевелый каменный столб, я рыдала в голос и не могла остановиться. Зачем он так со мной? Как мог он оказаться настолько расчетливым? Не жестокость его меня ошарашила, а именно его притворство. Каким бы жестоким Тимур прежде ни был, но всегда оставался искренним. Он всегда был честен и в любви, и в ненависти. А тут… Ведь я действительно ему поверила.