Не мой, не твоя

Я цеплялась за эту ложь, как за соломинку, но самой от себя почему-то становилось тошно.

На утро я по привычке отвела Оленьку к Тихановичам. Свекра опять не застала. Ну а свекровь смерила меня таким презрительным взглядом, что я сразу поняла — она всё знает. Юрий Иванович уже просветил. Хоть не высказалась — и на том спасибо.

Ну а в гимназию я ехала как на Голгофу. С первой минуты, едва я зашла в вестибюль, стало ясно, как поменялось отношение. В лицо мне, конечно, никто ничего не говорил, но это чувствовалось. Это буквально витало в воздухе. Охранник конфузливо прятал глаза, ученики перешептывались и хихикали, глядя украдкой, пожилая гардеробщица кривилась и качала головой.

Учителя хоть и здоровались вполне вежливо, но их лица были красноречивее любых слов.

Я старалась держаться так, как будто ничего не замечаю, как будто ничего и не случилось. Только секретарша продолжала наивно щебетать, что это не я, что все сошли с ума.

Ну а перед самым обедом мне позвонила дама из департамента образования и велела приехать. Незамедлительно. Раньше меня туда приглашали, рассыпаясь в любезностях. Сегодня же от холода в её голосе телефонная трубка едва не заледенела. Что ж, этого и следовало ожидать. Только я не думала, что так скоро.

* * *Несмотря на приказ явиться срочно, меня еще около часа продержали в коридоре. Ну а затем разыграли спектакль как по писанному: отчитали, посрамили, затребовали объяснений, которые даже слушать не пожелали. Стоило мне сказать хоть слово, как они тут же перебивали, затыкали рот. Ну и в итоге объявили, что снимают меня с должности. Нет, даже не так — что увольняют, что таким, как я, не место в образовании.

— Приказ будет завтра, — процедил начальник департамента, который в предыдущую нашу встречу, всего несколько дней назад, называл меня Мариночкой и осыпал щедрыми комплиментами. — Свободны.

На ватных ногах я вышла в коридор. Порицание их я уж как-нибудь переживу, но этот начальник сообщил, что уволят меня по 81 статье, пункт восьмой. И куда я потом пойду с такой записью в трудовой?

В расстройстве я завернула в уборную. Плеснула холодной водой в разгоряченное лицо, немного продышалась. Нет, надо что-то делать!

Поколебавшись, я решила все же позвонить свекру. Увольняют — ладно, но пусть без этой позорной метки. Зачем вот так загонять человека в тупик?

Пусть поможет хотя бы в последний раз. Они его послушают.

Я набрала его сотовый дважды, но он не отвечал. Что ж, возможно, занят. Тогда позвонила на рабочий. Трубку взяла его секретарь.

— Я бы хотела поговорить с Юрием Ивановичем…

Тут в уборную зашла женщина, которая сидела там же, в комиссии, только по большей части помалкивала.

Я отвернулась к окну. Секретарь, между тем, сообщила, что у свекра совещание и когда закончится — неизвестно.