(Не) мой наследник

 – Я виноват во всем…

– Аккуратно, Ник! Давай я поведу, – встряхивает меня Роберт. – Ты тоже был под подозрением. Наверняка, Вадим пытался прикрутить и тебя. Перестань себя корить за…

– Я не знал, что этот урод поднимал на нее руку. Мирон не производил впечатление насильника. Я не знал… Черт, Роб, почему же она не написала?

– Подтверждаю слова Роберта, – спешит меня успокоить Моисей. – Вадим много раз указывал вас, как сообщника. Решение бежать в Америку было отчасти правильным. Кто знает, чем бы все закончилось для вас, Никита Федорович? Вас тоже могли посадить. Запросто! Думаете, Злата была бы счастлива такому повороту? Так что прекратите себя корить. У вас есть возможности и… И я есть. Попробуем добиться пересмотра дела. Леонид отсидел почти шесть лет. Более чем достаточно для виновного в мошенничестве. Более чем, – повторяет он многозначительно.

– Спасибо вам, Моисей Лазаревич. Вы правы, уже ничего не исправить. Попробую помочь ее папе. А потом и с Мироном разберусь.

– А вот с этим не стоит торопиться, – почти одновременно произносят Роберт и Моисей.

– Это почему? Он бил беременную женщину и…

– Вам надо беречь себя, Никита. Что будет, если вы попадете в тюрьму?

– Будет плохо, – со вздохом соглашаюсь я. – Пусть пока живет. Пока…

– Конечно, пока. А потом… бумеранг никто не отменял. Мирончук свое получит, не волнуйся, – проговаривает Роберт, отвлекаясь на окружающие пейзажи.

Мы приезжаем к месту назначения через пять часов. Внезапно начинается снегопад, увеличивая время в дороге почти вдвое. Либерман показывает удостоверение и разрешение следственного комитета на свидание с осужденным. Роберт остается в машине, а я иду следом за Либерманом. Сейчас я сделаю то, что боялся представить: посмотрю в глаза человеку, которого готов был предать за жалкую подачку… Взгляну в лицо дедушке моего сына.

– Проходите в комнату свиданий, сейчас его приведут, – сообщает конвоир, с шумом открывая перед нами металлическую дверь.

Ерзаю на месте в ожидании Леонида и ничего другого не могу придумать, как осматривать стены и скудный интерьер комнаты. Его приводят через пять минут. Снимают наручники и предлагают присесть. Представляют Либермана, как «нового адвоката, направленного для повторного рассмотрения дела». Но Леонид словно не слушает – он смотрит прямо на меня… А я на него. Кажется, еще миг и он развернётся и уйдет, не сказав ни слова. Или плюнет мне в лицо, а потом уйдет… Нерешительность, сомнения, недоумение – чувства сменяются на его лице, а потом отступают перед благоразумием. Он молча присаживается напротив нас, делая вид, что мы незнакомы…

Глава 40

Никита.

– Леонид Сергеевич… – произношу неуверенно, стремясь привлечь внимание Белоцерковского.