Не мой Ромео

Закончив этот труд, Грег облегченно вздыхает и запускает пальцы в волосы, достающие мне до лопаток. Они – мое сокровище, я горжусь их длиной, густотой, блеском. Волосы у меня цвета меди с золотым оттенком. Тофер всегда нудит, чтобы я их распускала, потому что это моя изюминка, но мне проще поднимать их наверх или стягивать резинкой.

– Красота! Не думал, что они такие длинные, – бормочет он.

Грег так умело массирует мне голову, что я невольно делаю шажок ему навстречу – расслабленная, растекающаяся в золоте его глаз.

– Хочу, чтобы ты кое-что подписала. Не возражаешь?

Что мне подписывать? Я недоуменно моргаю.

Он повторяет то, что с успехом сделал еще в «Милано»: проводит большим пальцем по моей нижней губе.

– Дело в конфиденциальности. Соглашение о неразглашении. В моем положении нельзя рисковать, тем более после того, что себе позволила моя бывшая. Идет?

– Не такая уж ты величина.

Он замирает, потом делает шаг назад. Мне сразу хочется его вернуть.

– Елена, я должен кое-что тебе сказать… – Грег трет лицо. – Вот черт!

Он колеблется. Я тяжело вздыхаю. Престон вернется домой с Жизель, и пусть он даже будет в своей проклятой пижаме и в вонючих носках, одиночество ждет меня, а не его.

– Ты женат? – спрашиваю я.

– Может, ты серийный убийца?

– Тоже нет. Но разве я признался бы, если бы им был? – Он ухмыляется.

– Страдаешь венерическим заболеванием?

– Ничего подобного. Только что прошел диспансеризацию. К тому же никогда не занимался незащищенным сексом.

Что же тогда его гложет? Может, дело во мне? Не привык иметь дело с такими, как я?

– Значит, все в порядке. Секс между двумя одиночествами, не более того.

Он вздыхает и долго на меня смотрит.

– Ты не создана для одиночества, Елена.

Откровенность и желание, которыми пропитан его голос, донельзя меня размягчают. Мне нравится его немного ворчливый голос, такой мужской, полная противоположность фальцету Престона. Он снимает с меня очки, я наблюдаю за его губами. Они полные, буквально созданы для поцелуев, одна ямочка на нижней чего стоит. Надо запретить мужчинам иметь такие порочные губы.

– Потому мы и собираемся этим заняться… – лепечу я.

Он, похоже, решился. Приглашает меня в огромную современную кухню, там достает из ящика несколько листов бумаги и кладет их на столешницу из белого мрамора.

Я очень стараюсь сосредоточиться на бумаге, но дается это с трудом, когда он двигается у меня за спиной, прижимается, убирает волосы с шеи и касается губами чувствительных местечек.

От малейшего его прикосновения лижущие меня языки пламени поднимаются все выше. Мы еще даже не целовались, а у меня внутри уже бушует пожар.

Содрогнувшись от глубокого вдоха, я бегло просматриваю бумаги. Так и есть, соглашение о неразглашении.