( Не ) мой ребенок (СИ)

Не теряю времени даром, подзываю продавщицу и показываю ей мою спутницу:

— Вот эту очаровательную девушку нужно одеть и обуть.

Мирослава краснеет в очередной раз за это утро, но, слава богу, не отказывается.

Одна из продавщиц уводит ее в примерочную, вторая начинает меня выспрашивать:

— Что именно вы хотели бы подобрать для спутницы?

— Мы возьмем все, что ей подойдет, — отвечаю с важным видом.

Она кивает и со значением произносит:

— Красивая у вас жена.

Не успеваю даже ответить, как она уходит.

Во дает! Как будто я позволил бы своей жене так одеваться. Придумала тоже, Мирослава — жена… Моя жена…

Пробую это сочетание слов на вкус и внезапно понимаю, что… мне нравится, даже очень.

Она гораздо мягче Анжелы. С ней приятно общаться, да и вообще просто находиться рядом. Она трогательная и милая, абсолютно не избалованная. Иногда ловлю на себе ее взгляд, и мне кажется, что она чуть ли не с благоговением на меня смотрит. Не меньше!

Но Анжела тоже вела себя как ангел, пока я на ней не женился. Нюансы стали вылезать потом. Женщины — лживые эгоистичные существа, склонные обрастать «нюансами» в процессе отношений.

Мирослава такая же, как все, мне не нужно ее идеализировать. Как бы ни хотелось.

Тут вижу мою красавицу в нежно-голубом платье. Аж челюсть отвисает, насколько разительно она меняется благодаря одежде…

Этим вечером возвращаюсь домой еще позже обычного. На этот раз действительно дела.

Так устал, что даже нет сил поужинать. Просто иду в свою комнату, долго стою под теплым душем, а когда выхожу, застаю в спальне Анжелу, затянутую в белый махровый халат. Она стоит со стянутыми сзади волосами, с полным отсутствием макияжа на лице. А ведь ей запрещено так мне показываться. Я не для того брал в жены бабочку, чтобы любоваться ею без пыльцы.

Пытаюсь понять, зачем она сюда пришла. Секс у нас по понедельникам, средам и субботам. Может, она перепутала дни? С ней случается.

— Сегодня вторник, — устало хмыкаю.

— А я не за сексом, — шипит Анжела.

Да, да, именно шипит, что недопустимо.

Ненавижу бабские истерики. Решаю задавить ее истерику в зародыше:

— Что с тоном? — спрашиваю с прищуром. — Ты знаешь, я не терплю, когда на меня повышают голос.

— Придется потерпеть! — почти визжит она.

Вскидываю на нее взгляд, складываю руки на груди:

— Что происходит, Анжела?

— А то и происходит, что какая-то грязная нищебродка без роду и племени тебе дороже собственной жены!

Когда она называет Мирославу грязной нищебродкой, меня всего передергивает.

Я и сам когда-то был грязным нищебродом без роду и племени. Помешало ли это мне стать человеком? Нет, совершенно нет. Но до сих пор, когда слышу подобное, тихо зверею, хотя про меня уже давно нельзя сказать, что я нищий.

— Прикуси язык, — цежу строго.