( Не ) мой ребенок (СИ)

Выставляет перед собой ладони, отвечает вполне цивилизованно:

— Мирочка, я не собираюсь тебя трогать! Ты что? Пальцем не прикоснусь.

Вот и отлично. Меня это вполне устраивает.

Снова собираюсь юркнуть в магазин, но он вдруг начинает говорить совсем уж нелепые вещи:

— Мирочка, милая моя девочка, пожалуйста, не уходи! Поговори со мной хоть немного, хоть пару минут…

И главное — не стесняется. Все равно ему, что ли, что люди слушают?

— Я не хочу с тобой говорить, — отвечаю как можно строже.

— Но почему? Я понимаю, ты не хочешь ко мне возвращаться. Но почему мы не можем стать просто друзьями? Мы ведь можем общаться… По-дружески!

Он такого «замечательного» предложения я на некоторое время теряю дар речи. Три года пил мою кровь и тут на тебе — давай дружить… Что творится у него в голове?

Смотрю на его искаженное мольбой лицо и не понимаю, что я в нем нашла три года назад? Он настолько мне омерзителен, что начинает тошнить. Каждая черта его лица кажется мне уродливой.

Неожиданно у меня прорезается голос:

— Я лучше поцелую дохлую крысу, чем стану дружить или даже общаться с тобой, Горцев! Иди подобру-поздорову, а то снова наведаюсь к твоему отцу!

Аж сама не верю тому, что хватает смелости сказать такое. Ну все, сейчас точно психанет, вон как заходили желваки на скулах.

Однако вопреки моим ожиданиям он снова он выставляет вперед ладони, как бы признавая свое поражение:

— Понял, понял, отстаю… — Еще некоторое время он смотрит на меня с прищуром, а потом вдруг выдает: — На хрен ты мне такая вредная не сдалась, поняла? Я сделал большую ошибку, когда на тебе женился. Я думал, ты покладистая, послушная… а ты… — Он машет рукой. — Будешь проситься обратно, не пущу! Усекла?

После таких слов мне хочется сплясать прямо при нем. Как же хорошо, что я непокладистая, как же хорошо, что теперь я ему не нужна! Ура!

А потом Антон делает совсем невероятную вещь. Берет и просто уходит.

Смотрю ему вслед и гадаю, какая муха его укусила? Впрочем, ясно какая — большая, жирная, носящая гордое имя Валерий Андреевич. Должно быть, отец хорошо промыл ему мозги.

Внутренне ликую — удался мой план с интервью и московскими журналистами.

Только одно непонятно — почему я не догадалась сделать этого раньше? Даже в голубых мечтах я такого не представляла, когда бежала от Антона в Москву. Стремилась лишь надежней спрятаться.

Что ж, прятки кончились. А страхи… Наверное, я всегда буду его бояться. Но говорят, не боится только безумный. Важно лишь то, как ты поступаешь со своим страхом — даешь ему поглотить себя или объявляешь войну. Я выбираю второе.

Давненько я не ездил за пределы Москвы. Порой забываешь, что в глубинке России тоже есть жизнь, просто более размеренная. Никаких тебе пробок, сто лет такого не видел.