Не верь мне

Ты спала, прижимаясь ко мне, завёрнутая в простынь, а я разглядывал тебя, жадно заглатывая твой образ. И боялся, что ты сейчас проснёшься, глянешь на меня своими глазищами и всё… Я бы не уехал.

И от этого так не по себе, лишь стоит представить, что чувствовал каждый из нас в то утро. А ещё страшно от того, что было бы, не случись наш приступ помешательства. Крош. Цена нашему безрассудству. Соотносима ли она с той болью, что пришлось пережить каждому из нас? Нет. Крош с Аней перевешивают всё. Все потери и приобретения. Если смотреть на нашу сказку с этой стороны, то всё кажется вполне… выносимым. Нет, не легче или проще. Всего лишь выносимо.

Впрочем, всё пережитое очень быстро отходит на второй план, стоит мне услышать продолжение.

Серёгино состояние в первые месяцы после отъезда мне даже понятно. Разочарование и детская обида на мир, хаотичные попытки всё исправить. Ему все ещё хотелось доказать мне, себе, миру, что он стоит чего-то большего. Самое смешное, что у него практически всё для этого было: он не боялся работать, он был прекрасным специалистом, который не просто разбирался в машинах, он по ним тащился и пёрся… Отсюда вполне понятна его болезненная реакция на тот глупый случай из диалога с Анюткой. Фанатеть по машинам и не иметь своей. У нас просто… не было такой возможности. У нас, а не у него одного. Хоть он и умел мастерски блокировать свои желание, но червячок сомнения, так или иначе, грыз его изнутри.

Имея способности, он не обладал подходящим мышлением для того, чтобы кардинально поменять свою жизнь. Серёжка был хорошим исполнителем, заточенным на выполнение конкретных задач. И опять же я могу это понять. Такой же была, пока из меня администратора не сделали. Потому что, когда тебя отрывают от предельно понятной ситуации – поменять свечи в карбюраторе или принять заказ у клиента, всё меняется, приходится смотреть шире, выискивая перспективы, прогибы, те места, куда вгрызться надо, а не просто вежливо постучаться. Жизнь нас этому научит, но сильно позже.

Короче, у него ничего не получилось, потому что он на тот момент оставался тем же. Хорошим парнем с окраины - простым, верным, в меру борзым. В общих одних его желаний оказалось мало, а времени для того чтобы научиться и перестроиться не было, ведь дома ждала я, обиженная и брошенная. Поэтому он скатился до идиотской попытки поддержать иллюзорность своего благополучия. В голове схлопнулось одно, если есть деньги, значит, всё хорошо. Совершенно поверхностная логика, но там, на расстоянии, он так и не смог придумать иного способа заботиться о нас.

А вернуться… Вернуться гордость и стыд не позволяли. Но сделай он этого, как бы поступила я? Смогло ли моё уязвлённое самолюбие сдержать себя? Сейчас сложно говорить об этом.