Не ломайся, девочка! (СИ)

Из-за того, что я делал, в прошлом. Против кого и для кого…

Он начинает мне рассказывать. Я и слушать о таких вещах не хочу. Волосы дыбом…

— Нет, замолчи! — пытаюсь закрыть ладонями его рот.

Он сжимает мои запястья пальцами и продолжает, продолжает рассказывать, пока голос не становится хриплым.

И если я раньше на него была зла, что он снова от моих претензий и вопросов увиливает, как-то мажет полутонами, то сейчас мне плохо от того, что я знаю.

— Ты… Дурак! Ты зачем мне такое рассказал! — ахаю. — Я эти ваши секреты знать не хочу. Мне не надо… Я… Боже! Ты во что впутался! Ты… Ты чем сейчас занимаешься?!

— Частная подрядная организация на службе у государства, — ухмыляется криво. — Меня оттуда только вперед ногами выпустят, Глаш. Я… реально не мог допустить, чтобы тебя впутали. Мне паршиво, что я ничем и никак в твоей жизни не принял участие. Ненавижу себя за это… — бросает яро, его аж трясет.

Сажусь рядом, притянув стул.

— И что теперь? Меня бумажки какие-то заставят подписывать? Про неразглашение?! Или как? Про тайны эти… Боже, — у меня аж испарина на лбу. — На детекторе проверят?! Выезд из страны закроют? А я… Я в отпуск летом хотела… На Кипр!

— Да зачем? Какие бумажки? Просто не говори никому. Я могу тебе доверять?

— Ну ты даешь! Тихон! — сердито смотрю на него. — Явился. Вывалил на меня столько…

Я встать хочу и уйти, но ноги не способны двигаться.

Мы молчим. Теперь я уже не злюсь, из меня вся злость улетучилась.

Есть только сожаление и немало его за Тихона: я и не подозревала, а он такой недоверчивый и скрытный стал, сразу на плохое подумал, был готов забить до смерти!

— Охранная система у тебя тут дерьмо. На пульт не надо отзваниваться, что ли? — уточняет.

— Не было необходимости ставить дорогое."

"— Теперь есть. Я займусь, — обещает. — Не то к тебе любой работяга ввалиться может. С доступом к ключам. Глаш… Ты даже ключи не сменила, что ли?

— Не успела немного, — тушуюсь. — Столько всего навалилось… Так! Ты не командуй, здесь я босс.

— Да. И тебе идет.

Тихон тянется ко мне и, крепко обхватив за затылок, целует в губы.

— Прости.

Я в шоке от касаний его губ.

Забыла, какие они.

Забыла, какого это — целоваться с мужчиной, быть желанной.

Ведь дружеские поцелуи не в счет, а все остальное я не позволяла себе. Нет, не позволяла.

— Прости! Прости… — повторяет Тихон и целует между каждым «прости».

Целует, а я теряюсь… Разум твердит, что позволить Ему себя целовать после такого предательства — самое последнее, чем стоило бы мне заняться, что надо гнать его взашей.

Но как гнать саму себя, если хочется? Хочется поцелуев… Я о таких глупостях даже не думала, а с ним почему-то хочется.

И нравится, как он это делает — напористо, не деликатно, вкусно.