Измена. (не) Любимая жена (СИ)

 — Ты вообразила, что вы с ним навеки связаны?

Марина улыбнулась мне, как несмышлёнышу, на которого не имеет смысла обижаться за его глупость и наивность.

— Я ничего не воображала, глупышка. Это просто ты забыла, в каком мире живёшь. У этого мира есть законы. И эти законы работают. Могут дать сбой, несомненно. Но рано или поздно баланс восстановится. Ну, захотелось Герману отыграть романтический сюжет. Ну с кем не бывает? Богач влюбляется в миленькую продавщицу цветов. Я даже, наверное, могу это понять. Она смотрит на него глазами восторженно болонки. Он красив, богат, для неё он практически всемогущ. Наверное, это любого до какой-то степени заведёт.

Её взгляд сделался жёстким.

— Но проходит какое-то время, и игрушка надоедает. Потому что вы из разных миров, вы разной породы. Вы не сочетаетесь, что бы ты там себе ни напридумывала за эти ваши три года. Но медовый месяц прошёл, страсти схлынули — и у тебя наконец-то открылись глаза. Ты поняла, что его невозможно подстроить, подмять по себя. Стоило сразу понять, что рано или поздно это случится. Он уйдёт, вернётся к привычному. Что он и сделал.

За всё время нашего с ней не слишком-то близкого знакомства Игнатьева никогда не была настолько словоохотлива. Её попросту распирало от желания с каждым новым словом ударить больнее. Да что там ударить… она нацелилась меня уничтожить, похоронить под грудой своих безжалостных слов.

И я будто сама ей помогала — каждая фраза отзывалась во мне, отражала, возвращала мне мои собственные мысли и страхи.

В голове так и колотилось: «Она права, права, права. Ты всегда это знала. Кто ты и кто он! На что ты ему? Поигрался и бросил».

Но как же… но что же значило то вчерашнее наше безумие? В происходившем не было ни крупицы фальши. Да и как она могла там появиться? Если между нами всё кончено, то ничего и вовсе не произошло бы!

Господи… Моя голова раскалывалась.

Я уже плохо соображала, где нахожусь и что меня сюда привело.

— Так вы всё-таки… вы спите. Вы с ним… вы с Германом… вместе.

Игнатьева опять смерила меня взглядом, будто гадала, сказать ли мне всё, что обо мне думает.

Любимица его семьи, подруга детства. Идеал. Совершенство во всём.

— Да, мы спим. Герман не хотел это афишировать. Но… ты и сама всё видела. К чему тут какие-то пояснения?

Меня спасло появление секретарши. Если бы не она, я и представить себе не могла, что бы делала.

Завидев нас с Игнатьевой у дверей кабинета, Ольга пробормотала извинение и отомкнула двери. Ничего уже не соображая, я шагнула в кабинет и, невзирая на своё невменяемое состояние, всё же отметила, как нахмурилась подчинённая Германа при виде Игнатьевой.

— Бумаги для Германа Александровича? — она указал взглядом на папки в руках посетительницы.