Не кровный Брат

Он сунул смартфон маме в руки, а сам подхватил меня на руки и понес к дивану. Я вырывалась из его рук, даже пиналась, кажется.

— Отпустите! Не трогайте. Отстаньте… от меня…

Павел сел рядом и взял меня за лицо руками:

— Лиза. Лиза, успокойся. Что произошло, Лиза?

Мама в это время уже вызывала неотложку нервным голосом:

— Девушка, девятнадцать лет, истерика. Не можем ничем не успокоить. Кричит, плачет. Ждём.

— Ки…рилл…

— Что он сделал опять? — спросил Павел, сведя брови.

— Бросил… Бро…сил. Аааааааа… — икала я уже от истерики, продолжая заливаться слезами до удушья.

Сколько же во мне слёз… Они никогда не закончатся, эта боль в груди — тоже…

Мама и Павел Сергеевич переглянулись в шоке. Мама прижала ладонь к губам.

— Что случилось? Почему?

— Я сама не… поняла.

В этом посёлке есть свой медицинский пост с машиной, и медики приехали очень быстро. Мне вкололи какой-то раствор и спустя пару минут я, наконец, прекратила орать как ненормальная, как будто я горю заживо. Навалилась апатия и усталость. Захотелось спать. Глаза словно налились свинцом. Родители уложили меня в постель и накрыли пледом. Сквозь дрёму я слышала, как они провожали врачей.

— Сейчас она поспит. Потрясение сильное пережила явно, её система не выдерживает. Вот ещё купите успокоительное сильное, но тут, возможно, потребуется помощь психотерапевта и препараты более серьёзные. Она так кричала, когда мы приехали… Сочувствую.

Врач взяла свой чемодан и вышла из комнаты. Павел обнял мою маму, которая тихо плакала рядом со мной на кровати.

— Идём. Ей надо поспать.

Мама послушно поднялась и пошла вслед за мужем в коридор.

58

Кирилл.

Блядь. Просто блядь. Больше нечего добавить.

Сел прямо на полу в душевой училища. Все спали, а я сидел на холодном кафеле и меня трясло как от озноба.

Вот так просто, значит? Взяла и отказалась от меня?

В голове бились Лизино равнодушное «да, давай закончим».

Меня колошматило, слёзы жгли горло. Но я ж мужик, а мужики не плачут. Рвутся изнутри, сгорают заживо, сдыхают в миг после одной фразы, но не плачут.

Но всё равно блядские слёзы катились из глаз, душа меня комком в горле, будто бы я — маленький мальчик в садике, у которого отняли любимую машинку и сломали её навсегда. Она ни слезинки не проронила, стерва. А я… плачу сижу по ней. Тряпка. Какая же я тряпка!

Она меня хоть когда-нибудь любила? Хоть одну минуту, или всё это было силком?

Не этого я ждал ответа…

Я хотел её спровоцировать, и сначала блефовал про расставание. Думал, так Лиза поймёт меня быстрее. Надеялся, что она скажет что-то типа:

«Кирилл, какой расстанемся? Не горячись. Давай, я всё-таки переведусь за лето и перееду в Питер, и мы попробуем всё наладить!»"

"Но…она не поняла меня, не поняла, к чему я её пытался толкнуть.