(Не) идеальный отец

— Я не смогу, — верчу головой, — у меня не выйдет так притворяться, я с ума сойду от стыда, Эляна, я не могу!

— Что ты не можешь, Варя? Ноги раздвинуть перед незнакомцем ты смогла, а просто посидеть в ресторане с собственной семьей в компании хорошего человека ты не можешь? Ей-богу, я начинаю уставать! Я делаю для тебя так много, и что получаю в ответ? Ты слышала хоть одно от мамы, отца? Я одна за всех, одна! Я тебе и мама, и папа, и сестра! — разгоряченно говорит она, буйно жестикулируя и пугая меня. — Ты ведешь себя как ребенок! Наворотила дел и ждешь, что я тебя выручу, а сама идешь поперек!

— Я просто хочу воспитывать малыша, я могу одна, меня не пугает участь матери-одиночки. Скажи, что мне сделать, чтобы я просто могла его воспитывать? — беру ее за руку и умоляю, я готова хоть на колени встать, уже не понимая, что хорошо, что нет, где черное, а где белое. Краски смешались, мораль искажается, я только чувствую себя ужасно неблагодарной и не хочу злить сестру, которой обязана всем. Кроме нее никого нет, и идти мне некуда. Не выжить без ее поддержки, не справиться.

— Я даже не буду это обсуждать, ясно? — холодно чеканит она каждое слово, разворачивается и выходит, оставляя меня в комнате.

Поворачиваюсь к зеркалу. Хочется упасть и заплакать. В груди растекается жуткая боль. Но я не могу себя жалеть, мне надо что-то делать. Решаю пойти на ужин, чтобы посмотреть в глаза Валерия Самуиловича. Мне он показался приличным, достойным человеком. Вдруг Эляна что-то не так поняла? Или я?

* * *— Варечка, вы прекрасны, — целует он мне руку возле столика, — хорошеете с каждым днем.

Смотрит на мою грудь, недолго, но всё же этот взгляд ощущается.

Внутри неприятно скребет, но я пока не спешу делать выводы.

Усаживаемся за стол, тихо звенит хрусталь, трепещет пламя свечи, легкая лиричная музыка перезвоном ложится на слух. Сестра с мужем выбирают блюда в меню, Валерий Самуилович внимательно на меня смотрит. У него круглое лицо, не обрюзгшее, а просто круглое. Возможно, в юности он даже был приятен на внешность. Когда у него были волосы, поменьше морщин, отсутствовали мешки под глазами.

Я не королева красоты, так зачем оцениваю его внешность, думаю, понравится ли мне он? Разве имею на это право? Я же, по словам сестры, расплачиваюсь за собственную глупость. Могу всем сказать про Тимофея и открою тем самым ящик Пандоры.

Но мне будто рот запечатали по этому вопросу. Не могу я это сказать, не могу!

— Варя, расскажете о себе? — проявляет вежливость мужчина.

Сестра и Павел Петрович отводят глаза, будто дают нам шанс побыть наедине.

Это ужасно. Они словно незримо одобряют наш союз. Неужели отец Тимофея поверил, что я могла прямо на приеме с кем-то уединиться?

— Скоро начнется учеба, — единственное, что приходит на ум.

— Тебе нравится учиться?

— Да.