(Не) идеальный отец

Даже как-то радостно за них. Чувствую, что приложил руку к их воссоединению, когда рассказал Барову правду о сестре. Никогда она ему не изменяла, а только делала видимость в соцсетях ему назло.

В город возвращаюсь с мрачным настроением. Не очень-то хочется терпеть папины нападки. Он угрожал мне словесно по телефону, но, к счастью, он не любитель серьезных разговоров не лицом к лицу. Любит по старинке беседовать, с глазу на глаз. Встречаемся в его кабинете, куда захожу вразвалку, падая на стул.

— Сбежал? — прищурившись, кидает он одно пренебрежительное слово, глядя на меня так, будто я дезертировавший солдат, бросивший раненых соратников на поле боя.

— К сестре поехал, — бросаю невозмутимо, смело встречая его взгляд.

— Умничать будем? — отец, насупившись, складывает руки на груди, возвышаясь надо мной.

— Даже не думал.

— Тимофей, — припечатывает он, — побегом вопрос не решишь. Я хочу, чтобы ты понимал, что такая семья. Ответственность.

Закатываю глаза, на что он сразу же реагирует, бахнув кулаком по столу. Вот бешеный.

— Тимофей! Не надо мне тут строить глазки, ты не девочка!

— Да я в курсе, — злю его, зачем-то проверяя границы терпения.

— Ты не девочка, — повторяет он назидательно, — ты будущий мужчина. Отец семейства. Глава нашей компании, кому я передам все свои владения и бизнес. Мне нужно воспитать из тебя человека, а не слабое, бесхребетное, трусливое нечто, которое сбегает при первом признаке того, что нужно приложить усилия. И не сопи мне тут!

— Я не понимаю, почему ты начинаешь мое воспитание именно с того, чтобы я следил за этой убогой! — взрываюсь и вскакиваю с места.

— Сядь, Тимофей!

— Не буду, папа! — наклоняюсь и ставлю руки на края столешницы, приближая к нему лицо. Мы как два бойца на ринге перед боем, смотрим глаза в глаза, и никто не сойдет с места, борясь за свою правду. — Что угодно, только не приглядывать за ней. Избавь меня от необходимости видеть ее в принципе. Как ты не понимаешь, что я терпеть не могу их обеих!

— Ты говоришь о моей жене, — пыхтит он со злостью, — и ее родственнице! Они — твоя семья.

— Нет! Я не принимаю их, понял? У меня была семья. И она у меня осталась. Ты, мама, сестра и бабушка, — перечисляю, каждый раз бахая ладонью о стол. Аж до боли в мякоти ладони. — А у меня это отобрали. И ладно, я смирился, ты взрослый человек, папа, имеешь право менять жен, но зачем ты требуешь у нас принять твою новую семью? Она твоя, твоя, и больше ничья. Понял?

— Я понял, сын, — щурит он глаза, видимо размышляя о моих словах, — но ты живешь в моем доме. Ты мой сын. Мы не можем жить в состоянии войны все вместе. Ты должен их принять.

— Я ни с кем не воюю, — передернув плечами, снова сажусь на стул, как-то весь поникнув. Мой взрыв высосал все силы.