Никому о нас не говори (СИ)

Любопытство действует в сговоре с вязким ощущением волнения, и я не могу сдержать глупый порыв. Я нажимаю «ответить».

— Да, — почти шепчу телефону, который держу в ладони фронтальной камерой вверх, демонстрируя потолок. — Алло.

— Какого хрена ты меня не понимаешь? — сразу раздаётся сиплый голос в динамике, но без изображения. Экран просто чёрный. — Я просил забыть вообще о моём… сщущ… — Тимур запинается, молчит, а потом выдаёт как на духу: — существо… вании.

Я снова свожу брови к переносице. Да, это голос Тимура, но он какой-то другой. Сильно охрипший и очень уставший. Осторожно поглядываю на экран и так же осторожно говорю в микрофон:

— Извини, знаю. Я просто посчитала нужным сказать тебе «спасибо».

— А оно мне сдалось? — интонация Тимура становится похожа на рык. Но сразу же в унисон ей доносятся звуки шипения и глухого грохота. — Сука. Чтоб вас черти трахали. Ненавижу, — слышу уже издалека.

И тишина.

— Тимур, — зову тихо."

"А чёрный экран неожиданно перестаёт быть таковым. Изображения хаотично меняются: яркий свет, разноцветные пятна, тёмные линии, в которых я вдруг угадываю очертания уже знакомых татуировок…

— Млять, это видео, — в тишину моей комнаты из динамика врывается голос Тимура. — Вот чё ты придол… долбалась чё? — язык Горина очень заметно и рьяно заплетается.

— Ты пьян... — догадываюсь я и не отрываю взгляда от маячащих изображений на телефоне.

Но там всё как в калейдоскопе: вертится, крутится в разные стороны. А потом останавливается, и на фоне тёмного неба я вижу огромное белое строение в фонарях, которое со всех сторон огибает экран с бегущими буквами. Я узнаю эту громадину. Это стадион «Ростов-Арена».

— Сука! Я из-за тебя-я похерил ключи от та-а-чки, — растянутый возглас Тимура снова слышу приглушенным.

Хватаю телефон двумя руками и, забыв, что собиралась прятаться от камеры, поворачиваю её к себе.

— Ты что, пьяный за рулём? — Всматриваюсь в экран и, кажется, я только что задала вопрос чёрному вороту кожаной куртки и металлическим заклёпкам на ней. Это всё, что сейчас заметно на видео.

— А тебя трогает чужое горе? Хочу и пью, хочу… за руль сажусь, — всё те же заплетающиеся фразы, но уже с привычным привкусом издёвки.

— Тимур, может, вызвать такси? — начинаю осторожно. — Тебе нельзя за руль в таком состоянии. Тебе лучше… — но дыхание перехватывает на полуслове.

Горин вдруг сам показывается на камеру. Светит своим фейсом, от вида которого у меня округляются глаза. Даже через нечёткое и затемнённое изображение я вижу разбитую бровь Тимура, грязные пятна на его щеках и скулах и губы в кровоподтёках.

— Что это? — испуганно выдыхаю я.

Тимур молча буравит меня мутным взглядом через экран. Теперь я точно понимаю — он пьян.