Никому о нас не говори (СИ)

Ведь шаг за шагом у меня холодеют конечности.

Возле знакомой двери в каморку уже стоит Пахом в потрёпанном спортивном костюме и курит взатяг.

— О, Тимурыч, здорово! — басит амбал. Тянет свободную от сигареты ладонь для приветствия, но одного взгляда за спину Тима ему хватает, чтобы тут же её убрать и фыркнуть: — А она что здесь делает? — Шрам на лице Пахома аж дёргается от возмущения.

Я чувствую себя микробукашкой, которую вот-вот раздавит огромный, тяжёлый ботинок. Уж слишком недовольно смотрит на меня Пахом. А вот Тим спокоен.

— Группа поддержки, — произносит уверенно и открывает мне железную дверь каморки.

Под хмурый взгляд Пахома я ныряю в его комнатку. Сразу присаживаюсь на угол дивана. Тимур же сказал, чтобы я вела себя тихо.

— М-м-м, и что? Снова в обморок брякнешься? Я откачивать не буду, — ехидничает Пахом, подперев дверной косяк плечом.

— Всё будет нормально. Да? — осторожно спрашивает у меня Тим.

Я сразу же быстро киваю, а вот нервничаю ещё сильнее.

— Вали уже, — цокает Пахом. — Сейчас жеребьёвка идёт.

— Тим! — восклицаю я, даже не успев ни о чём подумать.

Просто подскакиваю с дивана, когда вижу, как он перекидывает через плечо свою сумку и собирается уйти. И Тимур тормозит. Удивлённо ведёт бровями, когда сталкивается с моим растерянным взглядом. А он именно растерянный. Я ведь что-то должна сейчас сказать человеку, что застыл в паре метров от меня. Только что сказать — не знаю. Можно ляпнуть что-нибудь вроде «будь осторожен», но это так банально. Поэтому у меня просто щемит в груди.

Тим вдруг расплывается в улыбке. Мне кажется, он всё понимает...

— Конопатый нос свой только не высовывай, — произносит Тимур с наигранной строгостью, а у самого появляется блеск в глазах.

— Не буду, — отвечаю вполголоса, краснея до кончиков волос.

Горин исчезает из каморки с усмешкой на губах. А я остаюсь стоять у кушетки, нервно оттягивая манжеты своей толстовки.

— Не ссы. Отмахается твой Тимурчик, — бросает мне Пахом и уходит вслед за Тимом, громко хлопнув дверью.

— Он не мой, — шепчу я, а сердце в груди уже сходит с ума.

Я остаюсь одна в каморке. Опять присаживаюсь на старый диван и так и сижу на нём, продолжая нервно теребить край рукава толстовки. Тереблю и жду.

Только не знаю чего. Может, того самого момента, когда наконец пойму, что я сбежала из дома? Ночью. С Тимуром. На бои.

Медленное, но полное понимание этого накатывает холодной волной через пару минут моего одиночества в комнатушке у Пахома.

Я. Сбежала. Из дома. С Тимуром. На бои.

И в глубине живота уже сжимается страх и леденящее душу осознание моего поступка. Но прочувствовать его до конца не успеваю. Тяжёлый гул ударяет в стены каморки.

Я тут же встаю с дивана. Испуганно смотрю на железное полотно двери, за которой слышится гудение голосов.