( Не )фиктивная жена для миллионера

Сдержалась, предупреждённая прежде Акуловым, что мне надлежало молчать и ничему не удивляться, хотя меня так и подмывало задорно спросить про овсянку, обратившись к мужчине именем Берримор.

Мужчина проводил нас по высокой витой лестнице на второй этаж. Какой резон сидеть в тёмном помещении, ведь не отключили же его за долги? Ведь в таком доме вряд ли жили бы должники… Я запуталась.

Второй этаж слабо освещался. Как и комната, куда привёл нас сопровождающий. Михаил Александрович ни разу не отпустил мою ладонь, за что я была ему благодарна, несмотря ни на что…

Окна завешаны тяжёлыми шторами. Огромная кровать у стены. Мне послышался сухой вздох и лёгкое движение, повлёкшее за собой шуршание.

Я испуганно взглянула на Акулова. Он расцепил наши руки и положил горячую ладонь на мою спину, чуть подтолкнув вперёд, притронувшись указательным пальцем к своим губам, напомнив: не болтать.

— Ты пришла, моя девочка, — раздался с разобранной постели женский, слабый, вот-вот грозящий затухнуть голос.

Мои глаза округлились, и я повернула голову к Акулову, растерянным и запаниковавшим взглядом впившись в его лицо.

Он мотнул головой из стороны в сторону.

— Подойди, моя хорошая, — столько нежности было в этом голосе, что я невольно вспомнила свою маму, разговоры с ней, её поддержку, сейчас же общение свелось к телефонным звонкам и общению в мессенджер.

Это мама Полины! Это её мама!

Я вздохнула, собравшись духом, и подошла поближе. Ноздри защекотало чем-то горьким.

— Садись, доченька, — всё так же шелестел слабый голос.

Я присела и увидела, что женщина протянула ко мне свои руки-веточки. Кожа сухая, жёлтая. Запах болезни, неприятный, но больше лекарствами.

Она провела пальцами по моему лицу, очертив нос, скулы и брови. Ободрительно улыбнулась. Подслеповата или слепа. Я не разобрала. Но поняла, что ей нужно, что необходимо больному человеку.

Женщина замерла, а я, пробежавшись ладонями по предплечьям, обняла её. Сильно. Так что в ней что-то хрустнуло. Но обнимала не её. Маму. Свою.

Едва сдержалась от рыданий.

Рядом кровать просела."

"— Спасибо, Миша, — произнесла она, подав тому руку, которую босс тут же накрыл своей, — какая она красивая… Платье. Правда, худая. Детишек так и нет?

Я отрицательно мотнула головой.

— Ой, это дело поправимое, дело молодое. Всё будет. Доченька, красавица, — женщина закашлялась и слабо оттолкнула меня от себя, — Главное, что ты здорова. Миша хорошо о тебе забоится. Миша очень хороший человек. Держись его. И главное, что ты поправилась. Миша, уведи её, не хочу, чтобы она видела.

Кашель становился всё сильнее. Она успела выдавить, что любит Полину, и слуга указал нам на выход, а сам поспешно стал устанавливать капельницу.