Не единственная

Внутри трактир выглядит довольно уютно. Народа немного: пара бородатых мужчин за стойкой с кружками эля и немолодой бард с лютней, примостившийся возле камина. У его ног крутится мелкая собачонка в жилетке.

Я занимаю пустующий столик поближе к огню, там, где меня будет видно с порога. Ко мне тут же подлетает местная официантка – крепко сбитая молодка в платье с белым фартуком и накрахмаленном чепце.

– Чего сударыня изволят?

Заказываю пару блюд и напитки.

Едва девушка отходит, как за спиной хлопает дверь. Смотрю в карманное зеркальце, прихваченное с собой для этого случая.

На пороге стоит Дарион. Его не узнать в широком плаще, с накинутым капюшоном, под которым не видно лица. Мой дарг располагаемся в самом темном углу, подальше от входа. Через минуту перед ним на столе вырастает бутылка вина, тарелка с закусками и бокал.

За окнами постепенно темнеет, а трактир заполняют клиенты. В основном это молодые люди франтоватого вида. У многих надеты нарукавники, выпачканные в чернилах. Видимо, местные писари или мелкие чиновники. Мне они не мешают: занимают столики, о чем-то вполголоса спорят, смеются, заказывают барду местные хиты, кидают кости собачке.

По улице ходят люди, я провожаю их взглядом и размышляю о том, что любой из этих прохожих может оказаться Теодором. А я даже не знаю, как он выглядит! Конечно, Дарион набросал словесный портрет: невысокий, коренастый, светловолосый, похож на отца. Но узнаю ли я его?

Громоздкие ходики над камином отсчитывают минуты. Семь часов. Семь десять… Семь двадцать…"

"Мы здесь уже битый час! Неужели «братец» что-то заподозрил и передумал встречаться?

Но только я собираюсь встать, как на соседний стул опускается грузное тело.

Первая реакция, сказать: простите, тут занято! Но слова застревают у меня на губах. Передо мной сидит Микаэль Филларио собственной персоной. Только более молодой и запущенный. На одутловатом лице презрительно кривятся полные губы, голубые глаза навыкате, осененные белесыми ресницами, смотрят с ехидной насмешкой:

– Сестри-и-ичка, – тянет мужчина. – А ты хорошеешь, как я погляжу.

Я вспоминаю, что должна сыграть свою роль.

– Теодор? – выразительно выгибаю бровь. – Зачем ты хотел меня видеть? Разве нельзя было обо всем написать в письме?

– Нет, я не доверяю бумажкам. Кстати, как твой змееныш? Знает, куда ты направилась?

Меня коробит от этих слов, но я тщательно скрываю эмоции.

– Он думает, что я снова подалась в столицу.

– Молодец, сестричка. Я знал, что ты сама не пропадешь и мне не позволишь. Ты же не позволишь, чтобы твой любимый братик обанкротился, ведь так? – Теодор угрожающе подается вперед.

Краем глаза замечаю, как за моей спиной напрягается фигура в темном плаще. Старательно улыбаясь, кладу руку, поверх руки Теодора:

– Конечно же, нет.