Не единственная

А я предлагаю ей закрыть глаза и выбрать камешек наугад. Самой мне нельзя к ним прикасаться, чтобы не активировать спящую силу.

Очередная женщина закрывает глаза и протягивает руку к открытому сундуку, а я поверх ее головы нервно оглядываю площадь.

Где же Дарион и Хатш? Они ушли проверять жилища, пока Арген увел всех даргов на тренировку. С нами остались только караульные на стенах да десяток охранников рядом со мной.

А еще невидимый Шир. Мой фамильяр облюбовал карниз над крыльцом и гордо поглядывает оттуда. И ему совершенно безразлично, что его никто не видит! Главное, что он видит всех.

Наш расчет прост: если шпионка все еще здесь, то она либо появится на площади, либо спрячется где-то в крепости. Но как бы она ни пряталась, Хатш обнаружит ее!

– Ваша светлость, спасибо, спасибо, – чужие слова пролетают мимо ушей. – Пусть Праматерь даст вам здоровья и много деток!

Я заученно улыбаюсь, киваю. И нервничаю. Потными ладошками сжимаю подлокотники кресла.

– Не переживайте, светлейшая, – к уху наклоняется Моран. – Все будет хорошо.

Его слова – да в уши драконьим богам!

Очередь за благословением течет нескончаемым потоком. Даже начавшийся ливень не разгоняет толпу. Я радуюсь, что меня защищают крыша и балдахин.

Передо мной останавливается женщина в сером плаще с накинутым капюшоном. Склоняется в глубоком поклоне.

– Ваша светлость, – слышу приглушенный голос, – как благородно с вашей стороны…

Не успеваю ответить.

Она разгибается и резко бросает мне что-то в лицо.

С ее ладони срывается белое облачко. Я машинально вдыхаю.

Все вокруг приходит в движение. Вижу, как Шир, уже видимый, с яростным воем срывается с крыши. Как охранники-дарги хватают незнакомку за руки. Как отступает в панике испуганная толпа.

Женщину оттаскивают от меня, волокут по земле. Она бьется как бесноватая, смеется, визжит.

Перед глазами постепенно темнеет. Чужие крики доносятся словно сквозь вату…

Их перекрывает пронзительный женский визг, переходящий в истерический смех:

– Вы ничего не сможете сделать! Ничего! Он получит то, что хотел!

А потом мир взрывается ослепительным светом.

***

Первое, что я чувствую, приходя в себя – жажда. Нестерпимая, рвущая горло сухими когтями.

Открываю глаза, но вокруг такой мрак, что это бессмысленно.

Пытаюсь позвать на помощь. Но мой рот словно набит стеклянным песком, а язык так распух, что я с трудом им шевелю.

С губ срывается бессвязный стон."

"И в тот же миг загорается свет. Он бьет прямо в лицо, вынуждая меня зажмуриться.

– Очнулась? – звучит надо мной чей-то голос. Незнакомый. Мужской. С удовлетворенными нотками. – Отлично. Саломея постаралась на совесть.

Владелец голоса загораживает свет. Его темная фигура отбивается у меня на сетчатке через закрытые веки.