(не) детские сказки: Жена для Синей Бороды

Сердце всколыхнулось в груди и забилось еще быстрее. Трогательно сжавшись в комочек, Изабель спала в моей кровати. Рыжие пряди огненными всполохами разметались по белоснежной наволочке. Она хмурилась сквозь сон, а между росчерков бровей пролегла хмурая складка.

Пальцы саднило в желании хотя бы прикоснуться к ней, ощутить бархат кожи, может даже вновь попробовать на вкус ягодные губы и вдохнуть виноградный запах волос с мятной горчинкой. Даже сам не понял, как оказался возле нее. Стоило обнять хрупкие плечи, как лицо Изабель расслабилось, а соблазнительные губы расплылись в улыбке. Малышка доверчиво прижалась ко мне, вцепившись пальцами в ткань пиджака.

— Ты совсем не пытаешься упростить мне жизнь, Изабель, — прижался губами к ее виску.

Аромат ее кожи пьянил, соблазнял и манил зайти еще дальше простого объятия. Поцеловать нежные губы, проникнуть руками под тонкую ткань ночной сорочки, чтобы вновь изучить изгибы девичьего тела, одними прикосновениями добиться хриплых стонов и просьб о продолжении.

— Николас? — услышал я голос Маркуса из гостиной.

Нехотя выпустив Изабель из объятий, я поднялся и направился на встречу брату. Только раньше он зашел в спальню, сразу отыскав взглядом спящую девушку.

— Что-то случилось? — спросил я Маркуса, переместившись в сторону, чтобы скрыть Изабель от взгляда брата. Выглядел он не менее уставшим, чем я. Но был собран и серьезен.

— Я не почувствовал Изабель в покоях, — сообщил он.

— Да, она, видимо, искала меня, и заснула.

Маркус кивнул, принимая к сведению, и направился к кровати.

— Что ты собрался делать? — заступил ему дорогу.

— Отнесу Изабель в ее покои, — пояснил он.

— Я сам. Она не одета.

— Нет, брат, ее отнесу я, — его ладонь с силой сжала предплечье в месте, где была выбита печать, отрезвляя болью и напоминая о том, кто я есть. — Не знаю, что с тобой происходит. Но вам лучше меньше видится и не оставаться наедине. Для вашего общего блага, Николас, — Маркус пристально посмотрел в мои глаза. Не пытаясь воздействовать, а одним взглядом показывая свой серьезный настрой.

Стиснув челюсть, я отступил, позволяя ему пройти. Аккуратно укутав Изабель в покрывало, Маркус поднял ее на руки. Я замер по центру спальни, наблюдая за тем, как он выносит Изабель. Маркус ведь прав. Хотя бы потому что больше всего на свете я желаю сейчас отправиться за ним, отобрать ее, сжать в руках и больше не выпускать. Ладонь сама собой легла на предплечье над печатью. Такие как я при всех свободах не принадлежат себе, потому что есть вещи важнее личного счастья, долга перед родом и даже страной. Я понимал это, принимал и поддерживал. Потому одним из первых позволил наложить эту печать, подавая пример остальным. Но никогда прежде ее оковы не душили столь сильно, как сегодня.