Не брат моей мечты

— Ничего, — пожимаю плечами, и тут же бреду к шкафу, чтобы взять там футболку. Еще один повод для радости — спать в одежде любимого мужчины, вдыхать его запах, чувствовать касания мягкой ткани и представлять, что это он меня гладит.

В квартире у Карима кухня объединена с гостиной. А спальня находится в конце коридора — это я еще с прошлого раза помню. Я там спала. Сейчас я бросаю взгляд на большой кожаный диван, стоящий у панорамного окна, и невольно задаюсь вопросом, как мы будем спать сегодня? Он как и в прошлый раз ляжет здесь? Или со мной на кровати? Скорее всего, здесь. Вряд ли он позволит себе спать со мной в одной постели.

— Почему ты не позвонил насчет аварии мне? Это же мое кафе. Я должна была знать, — открываю шкаф и начинаю перебирать футболки, аккуратно сложенные на полках.

— Разве тебя интересует что-то кроме развлечений с твоими подружками?

Немного неприятно, но, видимо, я действительно не произвожу серьезного впечатления. Карим же не знает, что я попадаю в неприятности специально, чтобы чаще его видеть.

— Интересует. Не стоит думать обо мне настолько плохо.

— Я думаю о тебе так, как ты этого заслуживаешь. Ты сама производишь соответствующее впечатление.

Шорох за спиной привлекает внимание, поэтому схватив одну из белых футболок и закрыв шкаф, я снова поворачиваюсь к Кариму.

Он снял рубашку и расстегнул ремень.

Дыхание перехватывает, когда я смотрю на его тело, слишком совершенное, чтобы не смотреть. Ни один мужчина с ним не сравниться. Ни одного я не смогу так полюбить, как его.

— Сегодня я снова произвела плохое впечатление? — голос немного сипит, но нестрашно, потому что Карим, кажется, не замечает этого, как и моего взгляда, блуждающего по его голому животу.

— А ты пыталась произвести хорошее? Я-то думал, ты просто хотела помочь решить проблему в кафе, которое однажды станет твоим. Собственно говоря, ты не сделала ничего сверхъестественного. Но это уже лучше, чем полночи шарахаться по клубам.

— Рада, что ты оценил, — мне обидно, ведь Карим говорит с таким же презрением и снисхождением, с которым смотрели на меня работники "Кудрявого ангела". Мадине, чтобы он ее похвалил, особо и делать ничего не надо, но что бы ни сделала я — он никогда меня по-настоящему не хвалит.

— Поешь, а я пока в душ схожу, — Карим кивает на пакеты с едой, затем идет к шкафу и достает домашние трико и полотенце. Когда проходит мимо меня, я почти борюсь с желанием дотянуться до него, погладить кожу, зарыться пальцами в волосах на груди. Это одновременно наслаждение и мучение — быть так близко, и не иметь права подойти вплотную, перейти грань.

— Ты бы сам сначала поел.

— Обязательно. После душа. За*бался и хочу смыть с себя грязь.

— Кстати, вечер у Мадины прошел хорошо.