Не брак, а так

Будучи единственным сыном и наследником Аркадия Литвинова, Герман раньше не сомневался в своем безоблачном будущем. Но сейчас он хотел послать все к чертям и замутить что-то свое, где не будет ни отца, ни Бурого.

Но сил, а на самом деле силы воли не хватало. Иногда Герман невольно сравнивал себя с Алисой и приходил к неутешительному выводу. Не слишком он далеко ушел от своей зашуганной жены.

Хотя Алиса уже была другая. Не та девочка, с которой он познакомился полгода назад. Похорошела, это было видно невооруженным глазом. И стала… совсем чужой. Герман усмехнулся своим странным мыслям, но это и правда было так. Они жили в одном доме, виделись каждый день, разговаривали, даже вместе куда-то ходили, но теперь между ними зияла пропасть. Ничего общего с той влюбленной глупенькой девочкой, которая смотрела на него, открыв рот. Хотя Алиса не была глупой, она была влюбленной. А сейчас нет. Она не пыталась им манипулировать, давить на жалость, напоминая ему о том, что было между ними. Ничего из того, что обычно делала Яна, когда они ругались. Никаких требований, ничего.

Наверное, благодаря этому контрасту Герману и удалось отделить от себя Ольховскую. По крайней мере на время. Об окончательном разрыве речи не шло, но Герман устал. После изматывающей работы в офисе, он хотел тишины, покоя и чтобы его любили. Ну или хотя бы не выносили мозг. А Ольховская до сих пор на него была обижена за то, что ей пришлось отмечать свое двадцатипятилетие без него. Сначала Яна слала ему соблазнительные селфи из Стамбула, намекая на то, как много он потерял. А потом еще и оскорбилась, когда Герман устроил ей разнос из-за той проклятой смс-ки Алисе.

“А что такого-то? Ей давно было пора все узнать!” — Яна продолжала строить из себя дурочку, но на этот раз Литвинов выставил ее из квартиры, запретив даже близко приближаться и к нему, и к Алисе.

Ну и отец добавил. Велел Ольховской убираться из города или по кускам будет себя собирать. Янка испугалась, прибежала к Герману, но тот защищать ее не стал.

И впервые всерьез задумался о том, что из себя представляет Ольховская как человек. Раньше не было повода особо заморачиваться. Янка была красива, весела, идеально подходила ему в постели, терпела его “однодневок” и любила, как умела.

“А мне плевать, что там она почувствовала! — орала Яна, когда он попытался рассказать. — И что с того, что у нее проблемы с отцом? Сама виновата, овца бесхребетная”.

Герман не считал себя чувствительным человеком, но он вряд ли когда-нибудь забудет как лежащую на полу Алису избивал ее отец. И как внутри него все перевернулось от этого зрелища. Расскажи он об этом Яне, она не то что бы не посочувствовала, она бы еще сказала, что мало досталось.