Без любви не считается

Пепельные волосы, концы которых окрашены в розовый, собраны в высокий хвост, черный фартук туго завязан на тонкой талии. Все еще не могу привыкнуть, что она так сильно похудела после родов. И пусть ей недавно исполнилось двадцать два, выглядит она максимум на семнадцать."

"В детстве Настя была пухлым пончиком, а еще визжала, как припадочная чайка, когда я отказывался брать ее на руки. Эта малышка выбрала меня в старшие братья, как только научилась адекватно общаться, а наставническая система детского дома сделала нас почти настоящими родственниками. В любых поездках или прогулках ответственность за эту непоседу всегда лежала на мне, и я невольно так привязался к девчонке, что даже когда после выпуска оборвал связь со всеми, с кем рядом взрослел, не смог отвернуться от нее. Нельзя сказать, что я действительно хороший опекун, но я все же волнуюсь за Настю. Иногда. Стараюсь навещать время от времени и помогать, если это вдруг требуется.

– Капучино с кокосовым сиропом готов! – громко объявляет она и ставит на стойку огромную серую чашку, а рядом картонный стаканчик, который подталкивает ко мне.

– Надеюсь, ты плюнула туда всего раз, – усмехаюсь я.

– Надейся, – хмыкает она. – Какими судьбами, Марк? Снова назначил здесь свидание?

– А чем ты недовольна? Я делаю тебе выручку.

– Я и без твоих баб отлично справляюсь. Кстати, одна заглядывала недавно. Вика или Вероника. Тебя искала.

– И что ты ей сказала?

– Что ты сдох.

– Вот спасибо, – смеюсь я, поднимая стаканчик с черным кофе. – И как ты похоронила меня в этот раз?

– Никак. Ты сгорел в машине, даже костей не осталось.

– Почему мне кажется, что ты злее обычного?

– Во-первых, у меня ПМС, а во‐вторых… ты еще полгода не появляйся, и я встречу тебя сразу с лопатой.

– Прости, крошка. Дел было много.

– Знаю я твои дела, – обиженно бубнит она.

– Как Ярик?

Настя поглядывает на меня исподлобья и немного смягчается, вспоминая о сыне. Подходит ближе к стойке и произносит с материнским благоговением:

– Все хорошо. Растет.

– Уже заговорил?

– И давно. Говорит, дядя Марк – идиот.

– Врешь. Он наверняка говорит, что папа Славик – чепушила.

– Прекрати! – злобно прищуривается Настя.

– Прости, прости. Твой Славик – дар божий, но я все равно не прощу его за то, что он обрюхатил тебя в шестнадцать лет.

– Если бы ты общался со своими бабами подольше, то удивился, скольких из них обрюхатил сам.

– Сплюнь!

– Я глотаю!

Закрываю глаза ладонью и беззвучно смеюсь:

– Не хотел я знать такие подробности.

– Я тоже много чего не хотела знать, но жизнь не спрашивает, она просто дает.

Опускаю руку и вижу перед собой уже совсем не девочку, а молодую женщину, которой слишком рано пришлось повзрослеть.