Моя (не) на одну ночь. Бесконтрактная любовь

Он нисколько не смутился к тайной радости Оли, ей вовсе не хотелось услышать очередной рассказ о какой-нибудь пьяной драке. — Но раз такое дело, предлагаю заказать тот чай, который ты вчера так рекламировала.

Оля сделала усилие и не покраснела. К тому же, чай и правда был вкусный, она бы с удовольствием выпила вчера весь чайник, если бы не Аверин.

— Я кастрировал одного идиота, — сказал Антон, когда принесли чай. — Мне за это дали два с половиной года, я отсидел год и вышел по УДО. Условно-досрочное освобождение, — пояснил, поймав Олин недоумевающий взгляд.

Она немного переварила услышанное. Отхлебнула горячий чай и снова тряхнула головой.

— Погоди, не поняла. Что значит, кастрировал? Какого идиота?

— Буквально, Оля. Он идиот со справкой. Я провел двухстороннюю орхиэктомию. По всем правилам, даже обезболил. Потом.

Лицо Антона было спокойно, но судя по тому, как он сжимал подлокотники кресла, эта история не относилась к разряду приятных воспоминаний.

Оля терялась, не в силах подобрать нужные слова, и мужчина сам пришел ей на помощь."

"— Это было давно. Над моей сестрой надругались, когда она поздно возвращалась домой, ей и двадцати не было. Нападавший оказался психически больным, экспертиза показала, что в момент совершения преступления он не отдавал отчет своим действиям. Его приговорили к принудительной госпитализации с применением мер немедицинского характера. Но мы все, включая судью и прокурора, понимали, что через год он оттуда выйдет. Я подстерег его у дома, огрел по голове и затащил к себе — он жил по соседству. Кастрировал, зашил, вызвал ментов и скорую.

— Данилевский не соврал, — слабым голосом проговорила Оля, — мне нравится эта история, Антон. Точнее, в ней мне нравишься ты.

— Мерси за комплиман, — широко улыбнулся Голубых. — Не расстраивайся так, Олечка! Во время следствия я был под подпиской о невыезде, после приговора меня определили в больницу при СИЗО. Начальник тюрьмы и главврач вышли встречать лично, пожали руку, в общем, я некоторое время побыл героем. Жил там же в госпитале, а через год меня освободили. Судимость давно погашена, и я снова смог вернуться в хирургию.

— Но только не в нейрохирургию, — заметила Оля и попала в точку.

— Нет, — покачал головой Антон. — Туда нет.

— А что стало с тем психом?

— Его предупредили, чтобы не вздумал подавать на апелляцию, он и не подавал.

Оля не стала переспрашивать, кто предупредил. Не к лицу дочери капитана полиции, бывшей милиции, задавать такие вопросы. Она прекрасно понимала, кто.

— Ты не побыл героем, Антон, — сказала она тихо, — ты такой и есть.

В полумраке гостиничного номера улыбка мужчины напротив казалась слегка таинственной.

— Жаль, что я многого не знала раньше.

— Ничего, Оленька, все идет как надо.