Моя (не) на одну ночь. Бесконтрактная любовь

Он обхватил ее лицо и приблизил к себе, руки напряглись, дыхание со свистом вырывалось сквозь сжатые зубы.

— Костя, — повторила она ошеломленно, глядя ему в глаза.

Черные-черные, с застывшими бликами догорающего огня. Зрачки совсем съели радужку, они и ее готовы были поглотить. Всю, без остатка. Внезапно Оля обнаружила, что между ними больше нет преграды из толстого пледа, и она всем телом прижимается к телу Аверина. Горячему даже через рубашку и брюки.

Жар стремительно заползал под кожу, растекался по венам. Казалось, вокруг все плывет от него, и воздух в легких тоже стремительно нагревается.

Костя дышал ей в губы, их лица едва соприкасались, но она чувствовала, что внутри него бушует настоящий пожар. И если не снять рубашку, то огонь, вырвавшись наружу, испепелит ее в одно мгновение.

— Ты делаешь только то, что хочешь, — одними губами сказал он. Она сглотнула.

— Мы еще не обсудили детали контракта. Разве ты не помнишь?

— Нет, — он уже нависал над ней, терся щекой о ее лицо и дышал над ухом, — я обо всем забыл. С тобой так всегда. Я так хочу тебя, Оля, я так устал без тебя… Хочу так, чтобы не помнить, ничего не помнить, только тебя, только с тобой. Без контрактов… Мы потом все решим, потом…

Упирался локтями, пальцами зарывался в волосы, придерживая затылок. Терся висками о щеки, ловил губами губы, целовал лицо и снова накрывал ее рот своим.

— Как же я задолбался без тебя, моя милая, нежная девочка…

Она обнимала его за талию, гладила спину и каждой клеточкой кожи хотела почувствовать его тепло. Без мешающей ткани, без надоевших преград.

— Ты сказал, — задыхаясь от желания, она все же смогла отодвинуться, — что мы параллельные, а они… не пересекаются.

— Не пересекаются, — согласился он, переводя дыхание, и убрал с ее лица прядь волос, — но, если их двигать навстречу друг другу, в плоскости или в пространстве, не важно, однажды они совпадут в каждой точке. Тогда все точки будут общими, Оля, они совпадут по всей длине, до бесконечности, понимаешь?

— Да, — прошептала и потянулась к нему губами, — да, понимаю…

Платье само куда-то делось. А она так долго не могла застегнуть молнию, когда одевалась… Брюки тоже исчезли. Дольше всего снимали рубашку — у Оли дрожали пальцы, когда расстегивали пуговицы.

Хоть рассудок был на грани, она все-таки вспомнила о защите. В себе Оля была уверена, но вот в нем….

— Ничего не надо, — хрипло выдохнул Костя, подминая ее обратно под себя, — у меня никого не было после тебя.

— Как это? — она попыталась из-под него выглянуть. — Не может быть…

— Может, Оля…

Тяжелое тело вдавило в пол, и казалось, они действительно слились в каждой точке. Губы в губы, пальцы переплетены. И больше проникнуть друг в друга невозможно.