Моя (не) на одну ночь. Бесконтрактная любовь

И когда вертолет исчез в ночном небе, они остались вдвоем посреди темного леса в звенящей тишине, которую нарушал только скрип снега под ногами.

— Теперь надо идти быстро, здесь недалеко, — сказал Костя, крепко беря ее за руку.

Она огляделась на заснеженные елки, посмотрела на Костю и разревелась.

***Почему-то Оля думала, что он начнет ругаться, но Аверин привлек ее к себе и быстро вытер мокрые щеки.

— Мы потом с тобой вместе поплачем, милая, я тебе обещаю, но сейчас нам надо найти зимовку. Нас высадили почти рядом, потерпи, моя девочка!

Это его «милая и «моя девочка» прозвучали так непривычно ласково, что Оля чуть снова не разревелась. Но щеки уже начинало пощипывать, и она ограничилась жалобным хлюпаньем.

Аверин шел впереди, при этом не выпуская Олину руку. Нетронутый снег в лунном свете казался гладким как бархат, но это не спасало его от Кости, который размашистым шагом безжалостно протаптывал для нее широкую траншею.

И все равно было холодно. Подол платья облепил снег, доходивший до колен. Он холодил ноги в тонких капроновых колготках, и ей вдруг вспомнился любимый с детства фильм-сказка «Морозко».

В отличие от подруг и младшей сестры, симпатии маленькой Оли всегда были на стороне бабкиной дочки Марфушеньки. Потому что отвечать положительно на вопрос «Тепло ли тебе, девица?» в условиях намеренного понижения температуры явно неадекватным Морозом было чревато общим переохлаждением организма с вероятным обморожением конечностей и открытых участков тела.

Хорошо, что сейчас не было кому задать Оле подобный вопрос!

И все равно она чувствовала, что замерзает. Аверин смотрел на часы, в телефон, в небо, по сторонам. Если бы он рухнул в снег и припал ухом к земле, она бы вообще не удивилась.

— Костя, я уже не могу, — проговорила, еле ворочая языком. Он обернулся, сузил глаза и остановился. Схватил за печи.

— Посмотри на меня, Оля, — в его голосе ей почудился страх. — Милая, держись, ты же такая стойкая, смелая девочка!

Она хотела кивнуть, но только судорожно вдохнула. И тогда Костя стащил с нее шубу, намотал ей на голову как платок, стянул свое пижонское пальто и завернул в него Олю. Поднял на руки и понес, крепко прижав к себе

— Держись, моя маленькая, осталось совсем немного. Мы почти пришли.

То ли аверинское пальто было теплым, то ли его аромат укутал ее как кокон, но Оле сразу стало теплее.

Они и правда шли недолго. Когда Костя ввалился с ней в низенький домик, в котором пахло дровами и сеном, Оле даже не верилось. Казалось, они всю ночь будут брести по колено в снегу.

Костя усадил ее на скамейку, включил фонарик на телефоне и осмотрелся. Все его движения были быстрыми и собранными, ничего лишнего.