(не) беги от меня, малышка

Он вот такой белый снаружи, и лютый лёд внутри. Но здесь не сдержался…

Так…

Я не один, надо собраться.

Не отнимая руки от глаз, не отводя взгляда от фото, командую резко:

– Тест не делать. Данные по «Мама дому» - в течение недели, это не срочно. Данные по ипотеке, счетам Фокиной и прочему – в финотдел. Выделить двоих бойцов для охраны Фокиной и… - тут голос дрожит все-таки, - Богдана. Круглосуточно. Отчеты обо всех передвижениях… Богдана. Чем увлекается, какие кружки посещает… И так далее. Тренер его… Черт… Забыл, как зовут… ездит на паджеро. Изолировать. Чтоб даже близко к Богдану не подошел. Свободен.

Михалыч уходит.

Наконец-то.

Выдыхаю, протираю пальцами глаза. Эмоции захлёстывают, но где-то глубоко внутри. Там, где спрятан тот живой, душевный парень Петр, умеющий мечтать о настоящей любви, семье и доме. О прекрасных путешествиях с любимой и любящей девушкой, о семейных вечерах, украшенных детским смехом.

Именно он, пожарный, был таким. Всё хотел свой дом построить, дерево посадить и сына вырастить. Чтобы всё правильно в жизни, а не так, как у Петра Григорьевича. То одна стерва, то другая. Петр Григорьевич, крутой бизнесмен. Спит в офисе или отеле, квартира пустует месяцами. Там никто не живёт. И никто не ждёт его возращения.

Набираю номер.

В трубке протяжные гудки. Как волны, накатывающие на берег."

"– Да, – трепетный голосок Лады.

Эллады.

Элечки.

– У вас всё хорошо? Уже дома?

– Да, всё в порядке. Что-то случилось? У тебя такой голос уставший.

– Нормально, справимся. Главное, всё вовремя…

Интересно, почему ты мне сразу не сказала? Ведь узнала меня, точно узнала!

В Москве смотрела на меня оленьими глазищами. Я, идиот, думал, что понравился, а ты… Чего ждала?

Чего боялась?

Ситуация с Ладой теперь мне видится вообще в другом ракурсе.

И здесь не только ее вина. Далеко не только…

Но и моя.

Возомнил из себя мачо… Привык, что бабы смотрят такими оленьими глазами только в одном случае.

Когда секса хотят.

Вспоминаю, как чуть не поимел Ладу в первый же день на рабочем столе, как проходную дешевку… И не по себе становится.

Она, бляха муха, даже сказать ничего не успела!

Наверно, думала, что я вспомню.

А я бы не вспомнил. Я даже толком и не понял, была ли она тогда. Не сон ли чудесный, медикаментозный… Времени много прошло. Очень много.

И все эти годы тут, в небольшом провинциальном городишке, жил мой сын. Богдан.

– Как сын? Он у тебя учится?

– Школа закончилась, сейчас языковой лагерь по будням.

Лагерь языковой, спортивная школа… Талантливый мальчик. Хорошая мать.

А я… Кто, блядь, я?

– Я люблю тебя, малышка, – говорю еле слышно.

– Я тебя тоже, – отвечает она. – До завтра.

Нет. До завтра я тянуть не буду.

Десять лет! И мне кажется, что если ещё хоть день пропущу, потеряю навсегда.

А я не могу, только что приобрёл.