(не) беги от меня, малышка

И снова на меня набрасывается!

Грубо раздвигает ноги, я слышу, как туфли, не удержавшись на ступнях, со стуком падают на пол, юбка моя, узкая, деловая, трещит жалобно и обреченно, а он торопливо дергает полы белой, по-мужски строгой рубашки, обнажая грудь в простом телесного цвета белье. Замирает на полсекунды, жадно разглядывая, выдыхает:

– Невероятно…

И резко наклоняется, чтобы прямо через тонкую ткань прикусить уже давно ставший острым сосок.

И это… Невозможно!!! Больно! Прошибает такой судорогой, что я невольно выгибаюсь, со свистом втягивая воздух и не сдержав стона.

– Да, правильно, погромче давай… Все три дня хотел тебя услышать, – он хрипит еще что-то, деловито спуская бретели белья вместе с рукавами рубашки, попутно прикусывая шею, плечо, возвращаясь к груди…

Короче говоря, делая все, чтоб я не опомнилась.

– Да, малышка, давай, скажи мне, что ты хочешь…

И тут я замираю.

Знакомое слово, так сладко прозвучавшее из его губ, вместо того, чтоб окончательно скинуть в бездну, протягивает мне спасательный круг, позволяет задержаться на плаву. Не утонуть.

Моментально приходит понимание, осознание происходящего.

Лада! Ты с ума сошла? Нет, не так…

Ты сдурела, Ладка?

Ты что собираешься сделать?

Переспать с одним из владельцев международной фармацевтической корпорации, монстра, без проблем подчиняющего себе регионы, и твой в том числе? За три дня знакомства? У него на столе в его рабочем кабинете?

Черт-черт-черт-чеееерт…

Я подскакиваю, начинаю судорожно стягивать полы рубашки, сдвигать ноги, стараясь не смотреть на хозяина кабинета.

Но он не особенно желает меня отпускать.

Тяжёлая ладонь тут же припечатывает спиной к столешнице, он наваливается сверху, ощутимо давя на промежность своим очень серьёзным аргументом.

– Не понял сейчас… Что не так?

– Пётр… Григорьевич! – выдыхаю я, – вы меня не так поняли… Это все… Неправильно!

– То есть? – он толкается недвусмысленно мне между раздвинутых бесстыдно ног, настойчиво тянет с плеч рубашку и бретели лифчика, снова выстраивая ситуацию так, как ему хочется. Я пытаюсь ловить его за руки и одновременно препятствовать собственному раздеванию, ерзаю задом по столешнице, рассчитывая уползти подальше от его самого главного козыря в наших переговорах.

– То есть… Я отклоняю ваше предложение поужинать! – неожиданно даже для себя самой рявкаю я, отталкиваюсь от его груди голой ступней и еду по гладкой столешнице к другому краю, где умудряюсь перекатиться на бок и сразу на пол.

Он с недоумением наблюдает за моей эквилибристикой, но попыток препятствовать не делает.

И на том спасибо.

Я торопливо привожу себя в порядок, насколько это возможно в моей ситуации, конечно, стараюсь не смотреть на него.

Щеки горят. Губы жгутся. Между ног тянет и пылает.