Назови меня женой

Из дальней комнаты выходит Вадим Ильич. Смотрит удивленно. Но молчит. Старый партизан.

— Мы женимся с Яной, папа, — заявляет Никита прямо. — Я, правда, еще не делал предложения, и кольцо не дарил.

Чешет затылок и с улыбкой смотрит на меня. О довольном Никите, пожирающем меня глазами, я могла только мечтать. Вернее, грезила все пять лет, что жила с Архипом. Представляла рядом любимого мужчину и тут же гнала все мысли о нем. Боялась при Архипе даже имя произнести. Ни-ки-та!

— Тогда поторопись, сынок, — улыбается старший Макаров и открывает мне свои объятия. — Добро пожаловать домой, дочка!

От простых и искренних слов меня прорывает. Обнимаю отца Дуськи и Никиты и плачу как маленькая. На короткий миг утыкаюсь носом в пахнущий дорогим одеколоном свитер. И чувствую, что я вернулась в семью. В свою собственную! Самую родную!

Что же мы наделали, Господи! И какое это счастье, что можно все исправить!

Тем вечером, уложив детей спать, мы долго сидим на кухне. Обсуждаем с родственниками планы. Слушаем их идеи по поводу нашей свадьбы. Мы, конечно, решим все по своему. Но как же хорошо, когда кто-то старается решить твои проблемы.

Рука Никиты собственнически лежит у меня на плече. И впервые за долгие пять лет я чувствую абсолютное спокойствие и счастье.

— Питер, конечно, дело хорошее, — бубнит Илья. — Но как же наша клиника? Пора возвращаться, брат!

— Ну, если возьмете обратно, — вздыхает Никита.

— Можете пока обустроиться на Ломоносовской, — добавляет отец. — Потом купишь что-нибудь попросторней.

Квартира на Ломоносовской. Вот уж не предполагала, что буду там жить! Когда-то девчонкой я приходила туда играть с Дуськой. Мы расставляли домики Барби и устраивали для кукол светские вечеринки. А став старше, закатывали посиделки на кухне.

— Если мою хату купишь, Никитос, — влезает в разговор Гусев, сидящий напротив нас в обнимку с Лаптевой, — то у тебя сразу хоромы получатся! Подумай! Все равно продавать буду.

— Отличная идея! — подхватываются Алина и Тонечка.

— Ну, молодые, за вас. Горько! — тихой скороговоркой роняет Илья, боясь разбудить детей. И Никита при всех накрывает мои губы своими. Зажмуриваю глаза, млея от счастья. И тут же вздрагиваю от трели домофона.

— Кого это принесло? — рычит Илья, подрываясь. — Всех детей перебудят. Сейчас выйдем, — раздраженно и чуть брезгливо бросает в трубку и сообщает неохотно. — Никитос, Яна. По вашу душу греки приехали…

— Я с вами пойду, — встает из-за стола Вадим Ильич. — Нужно незваным гостям дать отпор.

Ежусь, пытаясь согреться. Кто заявился и зачем? Ничего не понимаю…

Но вслед за Макаровыми выхожу во двор, а затем за ворота. А там, около Гелендвагена Архипа, стоят Пантелей и Ставрос.

— Чем обязана? — интересуюсь глухо.