Тебе назло

Лёгкие огнём горели, горло нещадно драло, и глаза слезились, но хоть не страшно уже было, Генка меня надёжно держал и уже через несколько минут мы были у берега. Я когда дно под своими ногами почувствовала, даже не сразу поверила. Правда, почти тут же выяснилось, что идти я не могу, у меня колени тряслись — и от пережитого ужаса, и от дикой усталости. Завьялов сам на ноги поднялся и меня на руки подхватил, причём довольно легко. Я к его груди прижалась и руками его за шею обхватила. Снова закашлялась.

Кажется, Света подбежала, что-то говорила, спрашивала, нужен ли врач, а я ни на что не реагировала. На Генке повисла и глаза закрыла, только кашель мучил.

— Вась, посмотри на меня. Вася!

Я только головой покачала, зная, что у меня нет сил даже глаза открыть.

— Гена, ""скорую"" вызвать?"

"— Я сам, — отрывисто проговорил он и к дому направился. Садовая калитка была в двухстах метрах от пляжа, Завьялов шёл, печатая шаг, и, кажется, даже не запыхался, неся меня на руках. Только сердце в его груди стучало сильно и быстро, я чувствовала. Я снова закашлялась, мокрые волосы с лица смахнула, и, наконец, сумела глаза открыть. По сторонам огляделась, поняла, что за нами никто вприпрыжку не бежит, и вздохнула с облегчением. Потёрла глаза, перед которыми пелена стояла. — Вася, ты как?

Я голову от его плеча приподняла.

— Я так испугалась, — призналась я и поразилась тому шипящему прерывающемуся шёпоту, который заменил мой привычный голос.

Генка донёс меня прямо до моей комнаты, на постель посадил, а сам на корточки присел, в глаза мне заглянул. Лицо моё в ладони взял, а у самого взгляд какой-то мутный, лицо бледное, до синевы.

— Врача надо?

Я головой качнула, попыталась глубоко вздохнуть, но горло, на самом деле, сильно драло. Я рукой к шее прикоснулась.

— Воды нахлебалась?

— Да.

Генка мой подбородок приподнял, что-то во мне разглядывал, мне показалось, что слишком долго, взглядом меня ощупывал, а потом поднялся и сходил в ванную за полотенцами. Одно мне на плечи накинул, а другое на голову, волосы промокнул. Попытался меня на кровать уложить.

— Ложись.

Я снова закашлялась, край полотенца ко рту прижала, а потом заплакала. Слёзы показались мне такими горячими после озёрной воды, они почти обжигали лицо. Я руки к Генке протянула, и он меня обнял, ладонь на мой затылок положил, прижимая мою голову к своему плечу, потом губами моей щеки коснулся.

— Не плачь, — шепнул он. — Слышишь? Или в тебе воды очень много? — Улыбнуться попытался, но его улыбка не выдерживала никакой критики. — Котёнок, ты слышишь?

Слёзы никак не останавливались, я их ладонью вытирала, и Генку от себя не отпускала. Он мне что-то на ухо шептал, очень тихо, мне кажется, и сам не понимал, что именно говорил.