Назло громам

Нельзя сказать, что Ева нападала на Одри — скорее это выглядело наоборот (если бы на самом деле кто-то вообще дотрагивался до Евы).

Одри, находящаяся ближе к Брайану, вскинула руку, словно взывая к нему, а Ева, довольно нелепо выглядевшая в желтой домашней куртке, черных слаксах и туфлях на высоких каблуках, неожиданно бросилась к перилам.

Именно в тот момент, когда Брайан оказался рядом с Одри, Ева выбросила руки вперед, будто пытаясь ухватиться за что-то в воздухе. Вспышка молнии прочертила в небе ломаную линию, и в это мгновение Ева бросилась головой вперед, держась руками за горло. Если даже она и кричала, то ее все равно не было слышно из-за раскатов грома.

Когда ее тело, пролетевшее мимо низкой каменной стены, подхватили и поглотили кроны деревьев метрах в двадцати внизу, никакого шума не послышалось. Только раскаты грома эхом отозвались над холмами. На балконе остались лишь Брайан и Одри.

Какой-нибудь глупый молодой актер, сыграв в трагедии, может обмануть горожан, а вот комедия — дело серьезное.

Вы еще не готовы к комедии.

Минут через двадцать Брайан, все еще потрясенный произошедшим, вышел из кабинета.

Когда он пытался открыть дверь кабинета, запертую на замок и задвижку, сильная боль пронзила его руку.

Обдирая руки и одежду, весь перепачканный, он спустился в овраг, чтобы осмотреть деревья. Во время подъема обратно к вилле у него заболели сердце и легкие. Только физическая боль была не самым страшным.

Ложь, которую он собирался сказать, чтобы выйти из сложившейся ситуации, уже была придумана. Остановившись в дверях кабинета, он оглядел его в последний раз.

«Нет ли здесь какого-то противоречия? — в отчаянии подумал он. — Неужели нет абсолютно ничего, что может сбивать меня с толку?»

Гроза еще не разразилась. В открытые окна за блестящим зеленым балконом были видны зигзаги молнии; небо сотрясалось от раскатов грома.

В кабинете со стенами цвета зеленого яблока, заполненном множеством книг и картин, ничего не было тронуто, все оставалось по-прежнему. На письменном столе между хрустальной пепельницей и вазой с розами хромированная настольная лампа освещала желтым светом довольно странный ворох листков, исписанных темно-синими чернилами; рядом лежала авторучка Евы со снятым колпачком.

От сильного сквозняка из-за открытой двери белые шторы на окнах раздулись колоколом. Несколько листов рукописи слетели на ковер. «Сейчас не до них», — решил Брайан и взглянул на часы, стоявшие на каминной полке. Было двадцать минут десятого.

Закрыв за собой дверь, он подошел к лестнице.

— Доктор Фелл! — отчетливо произнес он. — Доктор Фелл! — Голос был каким-то нетвердым. Брайан прокашлялся.

Однако в ответ прозвучали лишь раскаты грома.

В холле наверху было почти совсем темно.